Анжелика Балабанова - Моя жизнь – борьба. Мемуары русской социалистки. 1897–1938

Все авторские права соблюдены. Напишите нам, если Вы не согласны.
Описание книги "Моя жизнь – борьба. Мемуары русской социалистки. 1897–1938"
Описание и краткое содержание "Моя жизнь – борьба. Мемуары русской социалистки. 1897–1938" читать бесплатно онлайн.
Мемуары Анжелики Балабановой, всемирно известной русской социалистки, охватывают драматический период в истории Европы конца XIX века и до 30-х годов XX века. Являясь весьма влиятельной фигурой международного рабочего движения, Балабанова была связана со многими известными историческими деятелями, в числе которых выделялись Муссолини, Либкнехт, Цеткин, Ленин, Троцкий, Зиновьев. Воспоминания Балабановой проливают свет на широчайшее историческое полотно, малоизвестное и во многом искаженное конъюнктурной историографией.
На противоположном полюсе от этих людей находился блестящий, но непоследовательный и ненадежный Артуро Лабриола, яркий оратор, но поверхностный писатель. И хотя он начинал свою карьеру как марксист, Лабриола уже качнулся к тому крайнему аполитичному синдикализму, из-за которого впоследствии он будет исключен из партии. В то время он уже находился под влиянием Сореля и других французских писателей-синдикалистов и осуждал социалистических лидеров как «оппортунистов из среднего класса». Во время мировой войны Лабриола стал горячим сторонником итальянской интервенции и членом правительства. Его послевоенная карьера была в равной степени противоречивой. После победы фашизма он уехал из Италии и стал членом социал-демократической партии, которую он ранее осуждал. В конечном итоге он возвратился в фашистскую Италию, очевидно поменяв свои взгляды на фашизм. В настоящее время он сотрудничает с редакцией газеты итальянского правительства во Франции. Раньше эта газета была еженедельным изданием и носила антифашистский, сатирический характер, а сейчас в ней работают почти исключительно одни бывшие радикалы, которые последовали примеру Муссолини.
Глава 6
Несмотря на то что я была членом скорее итальянской, нежели русской социалистической организации на протяжении всего этого периода, я работала в тесном контакте с вождями российского марксистского движения как в Швейцарии, так и в Италии. Плеханов из-за слабого здоровья жил в Нерви на Итальянской Ривьере, и моя встреча с ним там ознаменовала начало сотрудничества, которому суждено было продлиться до мировой войны. Личная жизнь Плеханова была для меня таким же вдохновением, как и его книги во время моей учебы в брюссельском университете. Его годы жизни в эмиграции были годами болезни, бедности и личной трагедии, во время которых ему никогда не приходило в голову отдать свои блестящие интеллектуальные таланты в распоряжение буржуазного мира. Его первый ребенок, как и сын Маркса, умер в результате лишений, которым была вынуждена подвергнуться его семья. Не раньше, чем его жена – женщина, которую он в России знал как молодую революционерку, – закончила свое медицинское образование и стала известным врачом, они получили возможность ощутить в какой-то мере материальное благополучие. И хотя Плеханов производил впечатление холодного интеллектуала, а в отношении женщин был почти «бедным рыцарем» – у него был очень горячий темперамент. Но он был любящим и преданным отцом и мужем. Лишь в 1914 году мне довелось узнать, насколько чувства могли взять над ним власть.
В то время почти все русские революционные вожди и студенты находились в Швейцарии и Женева сделалась столицей русского революционного движения. Каждая партия этого движения: меньшевики, большевики, эсеры, бундовцы – имела свою собственную прессу, свою собственную организацию и свою собственную группу восторженных приверженцев, включая некоторых «прогрессивных» промышленников и представителей богатой интеллигенции. Жизнь любого политического движения в эмиграции неизбежно гораздо больше обращена вовнутрь себя, чем жизнь движения в своем родном окружении при нормальных условиях и ежедневных контактах с массами. В эмиграции личное равенство становится преувеличенным, различия легче превращаются в разногласия, а интеллигенция играет главную роль. Жизнь русских эмигрантов на протяжении этого периода, как и жизнь эмигрантов европейских в Лондоне после 1848 года и жизнь итальянских и немецких эмигрантов в настоящее время, была напряженной и бурной, отмеченной политическими разногласиями и соперничеством за моральную и финансовую поддержку. Несмотря на это, огромный объем агитационной работы проводился в Западной Европе в пользу русского движения, и во всем мире оно получало внушительную поддержку. В то время, когда произвол российского абсолютизма шокировал демократическое мнение в Европе и Америке, русские эмигранты – в отличие от своих товарищей-социалистов в других странах – могли располагать возможностью быть выслушанными даже высшими слоями общества. В начале века было даже более модно являться другом русской свободы, чем быть другом Советской России в 1938 году.
В этот период, как и в прошлом, Швейцария служила наглядным символом лозунга «Пролетарии всех стран, объединяйтесь!». На протяжении более полувека маленькая патриархальная республика была убежищем для политических инакомыслящих из Германии и Австрии, равно как и России. Поднаторевшие в социальных битвах и подкованные в революционной теории с момента развала Первого интернационала, эти беженцы принесли семена революционной организации в страну со слабым промышленным развитием. Именно эти чужаки, в основном немцы и австрийцы, побудили швейцарских рабочих сплотиться в организацию, и они же создали профсоюзы и социалистические организации. Французская часть швейцарских рабочих, более тесно привязанная языком и традициями к менее индустриализованному народу, оставалась под влиянием коммуно-анархиста Бакунина. Русские эмигранты представляли собой отдельную группу, в которой преобладали представители интеллигенции, которые так и не влились в жизнь рабочего движения Швейцарии. Не все из них были революционерами, так как даже либералы в России терпели преследования и подвергались шпионажу, что вынуждало их перебираться за границу. Вдобавок там было много девушек, которые покинули Россию, как и я, чтобы найти свободу, получить возможность служить какой-то цели и получить образование, в котором им было отказано на родине.
Многие русские из молодежи и интеллигенции, приехавшие в Западную Европу, посещали занятия в университетах не столько для того, чтобы научиться какой-либо профессии, сколько подготовиться к революционной деятельности среди крестьян и рабочих по возвращении на родину. Из-за этого они не могли официально или, по крайней мере, открыто присоединяться к различным революционным партиям, что немедленно привлекло бы к ним внимание властей. Вместо этого они организовывались или присоединялись к «группам поддержки» (как в настоящее время многочисленные коммунистические группы на периферии), которые собирали деньги для официальной партии, продавали ее литературу и оказывали многие другие услуги. Я была членом одного из таких марксистских кружков. Чичерин, впоследствии ставший советским комиссаром иностранных дел, был секретарем группы русских студентов, изучавших марксизм в Западной Европе.
Жизнь русских отличалась от жизни других иностранных студентов своим аскетизмом и поглощенностью наукой и политикой. На самом деле политические дискуссии считались неизбежным дополнением к учебе и ее вдохновляющим началом. Пища и кров были вторичными соображениями, а внешний вид игнорировался совершенно. Даже те, кто мог позволить себе одеваться по моде и жить в комфорте, отвергали возможность жить лучше, чем народные массы, которым они намеревались служить. Девушки особенно акцентировали свое презрение к внешнему виду, одеваясь как можно проще, даже так, как им совершенно не шло, – так жаждали они отличаться от женщин из правящих классов, ведших паразитический образ жизни. Те, чей достаток был больше, помогали тем своим товарищам-студентам, у кого он был меньше или его не было вообще, а также оплачивали расходы на нелегальную литературу в тех группах, к которым они принадлежали. Преданные ученики различных политических беженцев, чье руководящее положение было завоевано ими опытом революционной борьбы и интеллектуальным превосходством, жили – духовно и интеллектуально – скорее в России, чем в Швейцарии.
На собраниях, проводившихся в то время различными студенческими группами, я впервые встретилась со многими русскими революционными вождями, включая меньшевиков Мартова и Аксельрода и большевиков Ленина и Зиновьева. В 1906 году на собрании, проводившемся швейцарскими социалистами в память о смерти Фердинанда Лассаля, я выступала с той же самой трибуны, что и Лев Троцкий, который в то время жил в Вене. Мартов был лидером-теоретиком меньшевиков и самым замечательным писателем и журналистом в их группе. Аксельрод, который вместе с Плехановым организовал первые революционные промышленные союзы в России, теперь посвящал свое время практической работе движения, а по ночам зарабатывал себе на жизнь, занимаясь производством некоего «масломолока», которое спустя несколько лет станет просто причудой.
Полагаю, все авторы испытывают искушение, когда пишут об известной личности, с которой они познакомились в период ее безвестности, сделать вид, что с первого же взгляда поняли, что перед ними человек с великой судьбой, и трудно не подкорректировать свое первое спонтанное суждение о таком человеке в свете его последующей славы. Если честно, я должна признаться, что не могу вспомнить, когда именно и где я впервые встретилась с Лениным, хотя думается, что это было на собрании в Берне. Я уже знала, кто он такой и какую позицию представляет, но он не произвел на меня никакого впечатления в то время. У Ленина не было никаких внешних черт, которые заставляли бы выделять его среди революционеров его времени. На самом деле из всех русских революционных вождей он внешне казался самым бесцветным. Его выступления в то время также не произвели на меня никакого впечатления ни своей манерой подачи, ни своим содержанием. Троцкий, с которым я познакомилась позднее, был гораздо более яркой фигурой и эффектным оратором, хотя некоторые его манеры и его самоуверенность вообще временами меня раздражали. Позднее, а особенно на конференциях в Циммервальде после 1914 года, когда у меня была возможность узнать и наблюдать его с более близкого расстояния, я поняла, насколько проницателен и остр был ум Ленина. Но хотя он и был мастером полемики – зачастую беспринципным, – он не был демагогом. Роль последнего хорошо исполнял Зиновьев. В Циммервальде, а позднее и в Советской России, подход Ленина к вопросам тактики, как и его подход к самой жизни, мне очень часто казался примитивным. С тех пор я часто задаю себе вопрос: правильно ли было мое впечатление? Был ли он в действительности примитивным в интеллектуальном и эмоциональном плане, или он так натренировал себя концентрировать внимание на одной проблеме или даже на одном аспекте проблемы, чтобы складывалось такое впечатление? Эта сосредоточенность и безжалостная целеустремленность были, несомненно, секретом его успеха или, если можно здесь использовать это слово, его гения.
Подписывайтесь на наши страницы в социальных сетях.
Будьте в курсе последних книжных новинок, комментируйте, обсуждайте. Мы ждём Вас!
Похожие книги на "Моя жизнь – борьба. Мемуары русской социалистки. 1897–1938"
Книги похожие на "Моя жизнь – борьба. Мемуары русской социалистки. 1897–1938" читать онлайн или скачать бесплатно полные версии.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.
Отзывы о "Анжелика Балабанова - Моя жизнь – борьба. Мемуары русской социалистки. 1897–1938"
Отзывы читателей о книге "Моя жизнь – борьба. Мемуары русской социалистки. 1897–1938", комментарии и мнения людей о произведении.