Людмила Пятигорская - Блестящее одиночество

Скачивание начинается... Если скачивание не началось автоматически, пожалуйста нажмите на эту ссылку.
Жалоба
Напишите нам, и мы в срочном порядке примем меры.
Описание книги "Блестящее одиночество"
Описание и краткое содержание "Блестящее одиночество" читать бесплатно онлайн.
Людмила Пятигорская — журналист, драматург. Живет в Лондоне. Ее новый роман — о любви, страхах, убийствах, фантазиях и — о болезненной страсти к литературе. Герои книги, чтобы не погибнуть в «помойной яме универсальности», спасаются в мифах, которые изменяют ход событий, вторгаясь в действительность. На стыке «литературы» и «жизни» происходят невероятные, страшные и комические истории, где Лондон и городок Нещадов в одинаковой степени (не)реальны, где гуляет сквозняк времени и где прекрасно уживаются поэты, шпионы, полисмены, лисы, белки, убийцы, двойники, призраки…
На слове «объединяться» мой муж очнулся. Он подбежал к белке и, нервно напяливая очки, заорал: «Чушь! Бредни! Вся эта ваша „артельная“ солидарность! Ваши дебильные общества, клубы! Ваше гигантское космическое самозадуривание! Все, что лишает индивида жалких остатков сознания, — преступно! Коллективного разума не бывает! Это вздор! Помойная яма универсальности!». Муж отдышался и, схватившись за сердце, более спокойно добавил: «Ну, если вам угодно быть пригвожденными к позорному столбу „всеобщности“, то — пожалуйста». — «Поконкретнее, если можно», — попросила белка. Она — развалясь, нога на ногу — сосредоточенно выедала орехи из шоколада, а сам шоколад, в виде коричневатой густой слюны, сплевывала прямо на пол. По старой привычке я было рванулась за тряпкой, но подумала: да теперь-то уж что, ладно. «Нельзя уж конкретнее… — отозвался муж. — Куда одна, задравши хвост, побежала, туда и другая. А зачем первая побежала, вторая не знает, впрочем, не знает и первая, куда и зачем несется. Лучше остановись, сядь, подумай!» — «Да я и так вроде сижу», — мирно сказала белка, срыгнув шоколадом. Начались очередные ньюсы, и белка, приложив лапку к мордочке, уткнулась в экран. По телеку говорили о роспуске кабинета министров. А потом — о запрете охоты на лис, которые с сего дня объявлялись неприкасаемыми. Я пошла на кухню делать всем чай.
То, что мой муж двоеженец, еще можно как-то понять, но объяснить появление в его жизни белки уже нельзя. Этот факт я расцениваю как предательство, потому что если белка, проникнув в наш дом, сходу вошла в роль собеседницы моего мужа, то — простите. Я взгромоздилась на «мою табуретку» (муж, наверное, с улицы приволок), чтобы достать с верхней полки огромную банку с чаем EMPIRE BREAKFAST BLEND № 34 (любимый сорт мужа, не мелочиться же). Взяла банку и чуть было не выронила — настолько она оказалась тяжелой. Сползла с табуретки, отвинтила крышку. Сверху, на листьях чая, лежал пистолет. Бедная миссис Хамильтон, вот и приехали. Впрочем, я в книгах читала, что пистолеты часто подбрасывают, чтобы навести подозрение на другого. Но кто мог подбросить? Ясно — не белка, она пистолет не поднимет, кишка тонка. А если пистолет не подбросили и муж его держит в каких-то своих целях? Мысли мешаются. Ладно бы картинка из пазлов не складывалась, но у меня и пазлов-то нет. Вот в чем беда. Никогда не могла понять, как люди умудряются писать детективы. С одной стороны, ты все заранее знаешь — и убийцу в лицо, и интригу. Но с другой — ты должен вести эту интригу так, чтобы никто ни в одном слове не напал на след твоего знания. А может быть, все иначе? И ты сам, следуя за сюжетом, догадываешься о развязке на последней странице — только лишь потому, что выхода у тебя нет, и кто знает, верна ли твоя гипотеза?
Я взяла фарфоровый чайник, ошпарила. Выудила из-под пистолета щепотку чайных листьев, бросила в ситечко и медленно стала лить кипяток на заварку… И вот тут меня словно ударило. Я увидела те события, которые как бы уже случились, но которым в то же время еще только предстояло произойти. В этом была какая-то дурная, литературная повторяемость. Я лежала окровавленная на полу, а рядом со мной дымился брошенный пистолет. Нужно было что-то решать. Я нащупала в левом кармане разодранного пальто бумажный пакетик, сунутый мне при «прощании» Анной Гибсон. Разорвала золотую бумажку и вытряхнула содержимое в заваренный чай. Порошок зашипел, взбучился искрящейся пеной, а потом внезапно исчез, словно и не было.
Ньюсы закончились, и в салоне возобновилась беседа. «Завтра я пойду на демонстрацию к Вестминстеру протестовать против запрета охоты на лис, — снова заверещала белка. — И как это прикажете понимать — неприкасаемые? Нас, белок, можно давить и душить, и никто даже пальцем не пошевелит, будто так и надо». — «Ты не вполне понимаешь смысл слова „неприкасаемые“, — забасил мой муж. — С глубокой древности так именовали самые низшие касты в кастовой иерархии. Прикосновение к ним было недопустимо, ибо оно оскверняло, как оскверняет всякая причастность к нечистому…» Я разлила чай: мужу — в большую кружку, себе — в чашку, а белке — в наперсток. Муж бегал вокруг кресла, поскальзываясь на расплеванном шоколаде: одна рука в брючном кармане, другая — с поднятым указательным пальцем, мелькающим перед беличьим носом: «Если же говорить об этом явлении исторически, причем не только в самой Индии…» — «Леди и джентльмены, — сказала я, стоя с подносом в дверях салона. — А вот и чай подоспел». — «С сушеными сухарями?» — спросила белка, которая к тому времени успела сожрать все орехи. Муж остановился как вкопанный, испугался, видимо, а я — нет. Терять было нечего, и я спокойно ответила: «Да я их съела». — «Ах вот как, — задумчиво произнесла белка. — Тогда, господа хорошие, как же мы собираемся съеденные сухари отдавать?»
Глава девятая
НАРЦИСС ЧЕРНИЛЬНИЦЫ
Только сегодня, по прошествии ряда дней, разрешили бумагу, перо, чернила; спешу наверстать упущенное.
Сначала мы лежали втроем в одной общей палате, но мужа и белку через два дня выписали, а меня перевели в особое отделение, где решетки на окнах и стены, выложенные матрасами.
Вчера врач опять приводил ко мне следователя, и тот задавал все те же вопросы: что, мол, за порошок, да откуда взяла и прочее. Я говорю: «Сколько можно вам повторять — это крысиный яд, которым я хотела отравить себя и моих домочадцев. Отравить хотела из ревности, потому что буквально из-под земли появилась еще одна жена моего мужа, а тут и белка к нам переехала, у которой, судя по разговором, с моим мужем близкие отношения». (Я, разумеется, скрыла, что белка и муж собирались меня грохнуть.) А следователь в ответ, что я ошибаюсь, что это не яд, а сильный галлюциногенный наркотик и что мы здорово перебрали, и зачем я на себя наговариваю, ведь меня никто в попытке отравления не обвиняет. Опять двадцать пять! «Знаете что, гражданин начальник, — говорю с яростью, — мне надоело! В сотый раз настаиваю на своих показаниях! Я хотела всех отравить, что, впрочем, и сделала…» — «Кого это всех?» — вкрадчиво спрашивает. «Хотя бы себя, мужа и белку, так как до Анны Гибсон руки пока не дошли, не говоря о том, что она и так уже мертвая». — «Ага, — на всякий случай следователь соглашается, — так вы говорите „и так уже мертвая“…» — «Да, а что тут такого? Кроме того, пусть вам и это будет известно, я убила старушку, миссис Хамильтон, выстрелив в нее три раза из пистолета». (Что называется, помирать — так с музыкой, не стану же я доносить на своего мужа, даже если он этого заслуживает.) «Ага, выстрелив три раза из пистолета…» — повторяет следователь, а сам прикрывает рот ладонью и усмехается. «А что вы смеетесь? — кричу. — Я кругом виновата, а вы отказываетесь это признать! Так и с ума можно свести! Немедленно прекратите надо мной издеваться!»
Врач гладит меня по руке: «Мадам, у вас гипертрофированное чувство вины, как, впрочем, и у многих ваших соотечественников. Видимо, это какой-то ген или национальное заболевание, как, например, суицидальный синдром у венгров…» — «Простите, доктор, но я владею другой информацией, — крякнув в кулак, говорит следователь. — В подавляющем большинстве русские, несмотря на очевидные факты причастности, настаивают на своей невиновности. В своей практике я сталкивался с этим не раз. Просто сейчас мы имеем дело с каким-то особым случаем…» — «Ну вот! — с фальшивой радостью восклицает врач. — Выходцы из вашей страны, мадам, утверждают, что никакой вины за ними нет, поэтому и вам совершенно не о чем беспокоиться: вы не виновны… не виновны… не виноваты…» Веки слипаются. Успокаивающее тепло волнами расходится по телу. Меня здесь чем-то колют, и я не всегда понимаю, чего от меня хотят, но на вопросы, как собака Павлова, реагирую адекватно.
«Так откуда у вас порошочек, мадам?» Говорю следователю устало: «Ночью, на кладбище Святого Джорджа получила из рук Анны Гибсон — дочери Ричарда Кромвеля, второго и последнего лорда-протектора Англии, Ирландии и Шотландии, внучки Оливера Кромвеля, первого лорда-протектора, убийцы, насильника и святоши, — умершей в тысяча семьсот двадцать шестом году и похороненной в одно дождливое промозглое утро в левом углу у стены, где и я со временем примостилась, будучи отосланной из Ньюгейта со странгуляционной бороздой вокруг шеи…» Следователь вопросительно смотрит на доктора, тот кивает ему с пониманием и, похлопывая меня по плечу, говорит: «Эти симптомы, сэр, давно описаны в психиатрии. Больной отождествляет себя с мифическим злом, находя в нем ту силу и красоту, которых лишен в жизни. Жизнь видится ему дряблой бесформенной массой, из которой он ищет выход в более привлекательное ненастоящее. А зло, сэр, всегда рельефнее и причудливее добра. Оно более театрально. Таким образом зло приобретает черты исключительности, возводится воспаленным сознанием в ранг, я бы сказал, искусства…» — «Попросту говоря, доктор, шизофрения?» — прерывает следователь, покашливая в кулак. «Что вы, любезный, — парирует врач. — Какая же это шизофрения? Наша больная считает, что мир материализуется из записанных на бумаге строчек. Поэтому все, что „взято на карандаш“, становится для нее овеществленным объектом, с которым она коммуницирует. Анна Гибсон, Элиза Феннинг, „другая жена мужа“ (для простоты забудем о белке) — не имагинация больного сознания, а побочный продукт тяги к прекращению автоматизма жизни, которое не может быть реализовано в границах единичного „я“». Следователь, приложив ладони к вискам, откидывается на спинку стула. «Больной, приписав себе потенциальное зло всего мира, стремится к созданию мифа конца, так как мифы начала уже не работают, поскольку утеряна связь человеческого с божественным».
Подписывайтесь на наши страницы в социальных сетях.
Будьте в курсе последних книжных новинок, комментируйте, обсуждайте. Мы ждём Вас!
Похожие книги на "Блестящее одиночество"
Книги похожие на "Блестящее одиночество" читать онлайн или скачать бесплатно полные версии.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.
Отзывы о "Людмила Пятигорская - Блестящее одиночество"
Отзывы читателей о книге "Блестящее одиночество", комментарии и мнения людей о произведении.