Пётр Пискарёв - Милый старый Петербург. Воспоминания о быте старого Петербурга в начале XX века

Скачивание начинается... Если скачивание не началось автоматически, пожалуйста нажмите на эту ссылку.
Жалоба
Напишите нам, и мы в срочном порядке примем меры.
Описание книги "Милый старый Петербург. Воспоминания о быте старого Петербурга в начале XX века"
Описание и краткое содержание "Милый старый Петербург. Воспоминания о быте старого Петербурга в начале XX века" читать бесплатно онлайн.
Эти мемуары написаны двумя петербургскими старожилами, родившимися на рубеже XIX–XX вв., и публикуются по рукописи, которая находится в собрании А. М. Конечного, составителя и комментатора этой книги. Воспоминания П. А. Пискарева и Л. Л. Урлаба — это документальный реестр реалий повседневной и праздничной жизни города рубежа веков и его обитателей, они дополняют и корректируют сведения, сообщаемые другими мемуаристами и являются еще одним источником по быту и зрелищной культуре старого Петербурга для самого широкого круга читателей (от любителя книг до специалиста по городской культуре и истории).
Иллюстративный материал предоставлен А. М. Конечным.
В оформлении обложки использованы работы Мстислава Валериановича Добужинского (1875–1957).
Иногда вместе с шарманщиком ходил мальчик лет восьми-десяти. Во время исполнения шарманкой музыкального номера, он, разослав перед шарманкой маленький коврик, показывал зрителям акробатические трюки, удивляя всех своей гибкостью. Этот грязный, лохматый, босой, худенький ребенок вызывал у сердобольных женщин глубокое сочувствие и медные деньги этих бедных тружениц сыпались в его маленькую ручонку или <в> маленькую кепку, поношенную до последнего предела. Это был один из видов эксплуатации детского труда.
Чаще, пожалуй, шарманщика сопровождала обезьянка на цепочке. Она тоже исполняла акробатические трюки. Вид этой обезьянки был довольно жалкий и заморенный. Одета она была в пестрый туалет, состоящий из цветных кофточки, юбочки и шапочки.
Живая уличная реклама
Помимо больших реклам на стенах домов, на железнодорожных подъездных путях, реклам на железнодорожных станциях, пристанях и в вагонах городского транспорта, в Петербурге была еще живая реклама.
По Невскому и другим многолюдным улицам города шли по мостовой люди, которые несли на бамбуковых шестах, над головой, щит с рекламой.
Одеты они были в длинное пальто из хлопчатобумажной ткани желтого и зеленого цветов, с большими пуговицами, обшитыми той же материей, с большими карманами и хлястиком, на голове — фуражка из той же материи с прямым козырьком.
Шли они медленным шагом по два, три, четыре человека друг за другом. Этим делом занималась артель. И люди живой рекламы были членами этой артели. Назывались эти люди «сандвичи».
Бичом этих людей была непогода и особенно ветер. При сильном ветре эти щиты или толкали людей вперед, если ветер был сзади, или, наоборот, тянули их назад, если ветер был встречный.
Рекламы были преимущественно торгового характера. Однако, когда в Петербурге появились кинематографы, наиболее солидные из них: «Сплендид-палас», «Пиккадили», «Паризиана» и другие — широко пользовались этим видом рекламы. Постоянным клиентом этой артели был и цирк, который очень ярко рекламировал свои новые аттракционы. Эта же артель принимала заявки и на раздачу реклам на руки. Шел человек по тротуару и раздавал прохожим листочки с отпечатанной на них рекламой. Чаще всего это делалось даже не артельщиками этой артели, а разными случайными людьми, безработными, которым фирма, выпустившая рекламу, давала возможность подзаработать. Такая форма приработка выпадала иногда на долю низших служащих фирмы — курьеров и других: желающих приработать было много — деньги никому не мешали.
Этот вид распространения рекламы приносил много неприятностей дворникам. Прохожий, получив рекламу и прочитав ее, тут же бросал ее на тротуар. Несчастный дворник, едва успев подмести тротуар и мостовую после такого раздатчика рекламы, снова брался за метлу, так как через некоторое время появлялся другой такой раздатчик. Это увеличивало и без того большую нагрузку дворников.
Городовые, околоточные надзиратели, конные городовые и жандармы
Видной фигурой на улицах Петербурга был городовой — «блюститель порядка», как тогда его называли. Городовые набирались из солдат, прошедших срок службы, бывших сверхсрочников как армейских частей, так и гвардии. Вот почему выправка у городового была военная, бравая, подтянутая.
Одет был городовой в черную шинель, окантованную красным кантом. Широкие брюки были заправлены в русские сапоги. На голове — фуражка, тоже с красным кантом и лакированным козырьком[141]. Над козырьком ленточка из белой жести с обозначением части. На руках — белые перчатки. Когда городовой стоял на посту без шинели, на нем был черный мундир, летом — белая блуза. Зимой — шинель с барашковым воротником, барашковая круглая шапка. Погоны — в виде красных жгутов. Городовой был вооружен револьвером, который находился в кобуре с правой стороны, и шашкой — с левой, которую иронически называли «селедкой». И, конечно, свисток. На оживленных перекрестках улиц, где было большое транспортное движение, у городового был еще деревянный белый жезл, которым он регулировал движение транспорта.
Посты в городе были распределены очень неравномерно. В центре их было очень много, почти на каждом перекрестке. И чем дальше от центра, тем все реже и реже. Тогда считали, что центр города, где большое движение, нуждается в поддержании порядка. К тому же в центре и публика жила такая, которую предусмотрительно нужно было охранять от всяких неприятностей. Главное же — Петербург был резиденцией царя. Вот это-то обстоятельство и побуждало полицейские власти города проявлять особую бдительность и принимать все меры для охраны как особы царя, так и всей царской фамилии. Что же касается рабочих окраин, то там охранять было некого, постов было мало, расположены они были далеко друг от друга, да и то по центральной магистрали. А от этой магистрали в сторону — хоть шаром покати, там городового не встретишь. Случись нападение, грабеж, насилие — помощи ждать неоткуда. Вот у фабрик, заводов пост городового был всегда — и для порядка, и для острастки. Последнее обстоятельство было даже важнее первого. Недаром в рабочей среде городовых называли «фараонами»[142]. Правда, были дни, были случаи, когда полиция оказывала рабочим окраинам внимание больше, чем центру с резиденцией царя, — это в дни забастовок, в маевки, в дни брожения среди рабочих по разным экономическим и политическим причинам. Тогда уже городовых своей полицейской части не хватало, приходилось посылать пополнения из центральных полицейских частей.
Любопытно еще отметить, что в центре города на посты в наиболее важных местах подбирались видные городовые, которые имели внушительную внешность: или статные старики с большой бородой, у которых грудь была увешана медалями, или, хотя и молодые, но рослые, представительные, с красивыми усами. Одним словом, следили за тем, чтобы городовой был не только «блюстителем порядка», но и украшением улицы, площади, набережной или правительственного учреждения, у которого он стоял.
Холостые городовые находились на казарменном положении при управлении полицейской части, семейные — жили на частной квартире, поблизости к месту службы. Последнее условие было необходимо на случай экстренного вызова при чрезвычайных обстоятельствах.
Не менее заметной фигурой на улице был и околоточный надзиратель. Околоточный надзиратель обслуживал участок полицейской части. Обязанностей у него было много: он обходил и проверял посты дежурных городовых, следил за чистотой и порядком на улице, следил за санитарным состоянием дворов, торговых помещений, рынков, проверял соблюдение паспортного режима, присматривал за ненадежными лицами как в уголовном, так и в политическом отношении, и много других. Когда проходил по своему участку околоточный надзиратель, все дворники были начеку. А если у ворот дворника не оказывалось, звонил в дворницкую, да так звонил, что дворник пулей летел к воротам, — знай, мол, что у ворот начальство ждет.
Одет был околоточный надзиратель в серую офицерскую шинель с погонами темно-зеленого (бутылочного) цвета с широкой серебряной полосой, фуражка была офицерского типа с кокардой. Брюки заправлены в русские сапоги, тоже офицерского типа, аккуратные — голенище «бутылкой», то есть твердое. Летом — белый китель с офицерским кушаком. Вооружение — револьвер и шашка.
Околоточный надзиратель всегда ходил с портфелем. Иначе и нельзя, ведь сколько он протоколов и актов составит, пока обойдет свой участок, сколько людей оштрафует за всякие нарушения, непорядки. Чин околоточного надзирателя был небольшой, следующий после городового. Но от него зависело многое, — хочу казню, хочу милую. Вот почему и дворники, и владельцы лавок, магазинов и другие во всем старались угодить околоточному надзирателю, чтобы не нажить неприятностей. Пристав и его помощники в полицейской части — начальство высокое, далекое, а вот околоточный[143], как иногда коротко звали околоточного надзирателя, начальство непосредственное, всегда тут как тут, как бельмо на глазу. Вот его и боялись.
На улицах Петербурга появлялись иногда и конные городовые и жандармы. Но появлялись они редко. Они как бы всегда находились в резерве на случай разгона политической демонстрации в городе. Разгонять демонстрации, пресекать выступления уличных ораторов, производить аресты на улице лежало на обязанности пешей полиции. Но когда эти демонстрации начинали носить внушительный характер и пешей полиции было не справиться, тогда вызывали конную полицию и жандармов.
В наиболее тревожные дни конную полицию прятали во дворах домов, в местах предполагаемых демонстраций, откуда они делали свой налет с шашками наголо, расталкивая людей крупами лошадей с окриками: «Осади на панель!» Выражение «осади» было очень характерно для полиции того времени. Конную полицию вызывали, главным образом, на рабочие окраины, а жандармов — в центральные части города. Те и другие, вооруженные шашками, начинали действовать более решительно. Первым делом они врезались в толпу и начинали топтать людей. А если встречали сопротивление демонстрантов, которые забрасывали их камнями, то пускали в ход шашки. При массовом восстании народа, как это было в 1905 г. и 1917 г., вызывались казаки, которые разгоняли демонстрации нагайками, а если этого было недостаточно, то и шашками, и наконец, — войска для расстрела демонстрантов. Улицы, площади и набережные Петербурга много видели трагических эпизодов в борьбе народа с самодержавием.
Подписывайтесь на наши страницы в социальных сетях.
Будьте в курсе последних книжных новинок, комментируйте, обсуждайте. Мы ждём Вас!
Похожие книги на "Милый старый Петербург. Воспоминания о быте старого Петербурга в начале XX века"
Книги похожие на "Милый старый Петербург. Воспоминания о быте старого Петербурга в начале XX века" читать онлайн или скачать бесплатно полные версии.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.
Отзывы о "Пётр Пискарёв - Милый старый Петербург. Воспоминания о быте старого Петербурга в начале XX века"
Отзывы читателей о книге "Милый старый Петербург. Воспоминания о быте старого Петербурга в начале XX века", комментарии и мнения людей о произведении.