Анника Брокшмидт - Научный баттл, или Битва престолов: как гуманитарии и математики не поделили мир

Все авторские права соблюдены. Напишите нам, если Вы не согласны.
Описание книги "Научный баттл, или Битва престолов: как гуманитарии и математики не поделили мир"
Описание и краткое содержание "Научный баттл, или Битва престолов: как гуманитарии и математики не поделили мир" читать бесплатно онлайн.
В 1790 году он вернулся в Англию и поручил архитектору Джеймсу Уайетту возвести готическую руину и летний дом для его книг. У Бекфорда были амбициозные планы: он мечтал о башне высотой 300 футов (примерно 91,5 м) с разнообразными пристройками и запутанными коридорами. Все это походило на мрачноватую фантазию на тему готического собора. В Средние века строительство собора занимало десятки, если не сотни лет. Бекфорду хотелось чего-то столь же грандиозного, но побыстрее. Однако в лице Уайетта он не смог обрести надежного партнера. Когда миллионер вернулся из Лиссабона, он пришел в ярость: строительство продвигалось столь медленно, что Уайетту пришлось переманить 500 рабочих из Виндзорского замка, чтобы вернуть заказчика в благожелательное расположение духа. Дом получил известность как Фонтхиллское аббатство, или «каприз Бекфорда». Отдалившись от реального мира, он уединенно жил в мире воображаемом. Интерьеры его личного собора украшали гобелены и готические скульптуры, свет проникал внутрь сквозь разноцветные витражные стекла. Он владел большим собранием произведений искусства и оставил английской литературе восточный готический роман «Ватек». Среди прочих, этот роман повлиял на Говарда Лавкрафта, который уже поднял оба больших пальца вверх со скамейки запасных.
Бекфорд всю жизнь был одиночкой и умер в одиночестве. В строительство собора мечты Фонтхилл он вложил такое количество денег, что в 1823 году был вынужден его продать. Взамен он обзавелся поместьем Ленсдаун Багдад, чуть менее экстравагантным, чем Фонтхиллское аббатство, но также имеющим в композиции башню. Аббатство было утрачено: башня обрушилась, поскольку опиралась на неустойчивый фундамент, и похоронила под собой бо́льшую часть остальных построек. Сегодня можно взглянуть лишь на небольшой фрагмент крыла здания. Так, мир фантазий Бекфорда – в отличие от мира Людвига – прожил не сильно дольше хозяина.
До сих пор компания боксеров и сумасбродов состояла исключительно из мужчин. Отчего же? Одна из ключевых проблем истории и почти любой из наук вот в чем: о них на протяжении многих лет рассказывали мужчины, они же – за редким исключением – их создавали. Другие точки зрения не приветствовались. Это не означает, что женщины играют в истории подчиненную роль. Отнюдь. Это говорит лишь о том, что они не отваживались написать ее от своего имени и что долгое время не располагали теми же правами и возможностями, что и мужчины.
А потому объявляется показательный бой, и на ринг выходит удивительная женщина, которая в свое время взволновала многие передовые умы. Она перешагивает через канат и встает во весь рост, зажав в губах сигару. И если чье-то сердце стало оттаивать при появлении Уотертона, то сейчас оно должно пылко забиться. Амандина Аврора Люсиль Дюпен (1804–1876) потрясает в воздухе кулаками! На ринге она вполне могла бы именовать себя амазонкой. Во всяком случае это звучало бы более воинственно, чем ее литературный псевдоним – Жорж Санд. Итак, бокс!
Славу ей принес роман «Индиана», в котором она высказалась против принуждения женщин, живущих с нелюбимым мужем в несчастливом браке. Звучит радикально для того времени, не так ли? Так оно и было. И это был урок, который она извлекла из своей жизни: Санд, тогда известная еще под тремя звучными именами, вступила в отношения с соседом, поскольку не находила утешения в своей семейной жизни. «Индиана» была написана в два месяца, которые она провела в Париже после того, как рассталась с мужем. Роман вышел под мужским именем. Но на этом она не остановилась: свою манеру одеваться она также привела в соответствие с псевдонимом. И под таким прикрытием стала вхожа в круги французского общества, откуда женщины, по сути, были изгнаны. Широкие штаны, куртки и цилиндры, которые носила Санд, резко контрастировали с типичными женскими нарядами того времени. Она была бунтаркой. На фотографиях мы видим ее в царственных позах – открытой, уверенной в себе, сильной. Она жонглировала гендерными ролями и могла появиться то в мужском костюме, то в кружевном платье. В своих книгах Жорж Санд отстаивала право на страсть, открыто говорила о стремлении к удовлетворению, подвергала сомнению разного рода условности. И многое перекликалось с ее собственной жизнью. Список ее именитых возлюбленных длинен: среди прочих мы находим в нем Фредерика Шопена и Франца Листа. Она любила также и женщину – актрису Мари Дорваль. Как и следовало ожидать, в XIX веке ее личная жизнь вызывала недоумение и упреки в нимфомании и гомосексуализме, но ее это нисколько не тяготило. Ее образ жизни расколол общество: Шарль Бодлер, к примеру, на дух ее не переносил и сравнивал с «отхожим местом», тогда как Густав Флобер, Оноре де Бальзак, Михаил Бакунин и Федор Достоевский восхищались ею, а Генрих Гейне даже назвал ее «величайшей писательницей». Жорж Санд оставила после себя более двадцати романов и около 40 000 писем. А все те пьесы, эссе и памфлеты, что она написала, не успели до сих пор подсчитать. Ее стремление выделиться на общем фоне было реакцией на сверхконсервативную позицию тогдашнего общества в отношении гендерных ролей. И сегодня она остается идеалом для феминисток – женщиной, которая не пыталась сбить противника с ног, а просто выпускала ему в лицо облако табачного дыма.
С самого начала было понятно (и этому не требуется дальнейших доказательств): среди гуманитариев полно незаурядных людей. Личности, которые были не похожи на остальных и поднимали свою непохожесть на щит, судя по всему, более экстравертны, чем представители естественных наук, которые с большим удовольствием провели бы поединок, с головой накрывшись лабораторным халатом. В их лагере есть те, кто родился не в свое время: слишком рано, как Оскар Уайльд, или слишком поздно, как Людвиг II. Они неизбежно оказывались в хит-листе безумцев от искусства, на которых смотрели косо. А потому быть оригинальным так тяжело. Грань между эксцентричностью и безумием тонка, но также тонка она и между гениальностью и сумасшествием. Самые умные, творческие, нестандартные умы чаще всего устроены совершенно иначе, не так, как большинство. Наиболее яркие боксеры, конечно, отстаивают цвета гуманитарных наук. И публика на их стороне.
Второй раунд
Высечено в камне, или Истины, известные всякому
От cogito до Фауста
Формулу E = mc2 зачастую используют в качестве доказательства того, что естественнонаучные формулы известны широкой общественности. Что ее вывел Эйнштейн и что самого Эйнштейна знают все. Но что именно выражают формулы, в том числе и эта, известно далеко не каждому (вопрос о значении составляющих ее величин, скорее всего, заставил бы покраснеть большинство пассажиров среднестатистического вагона метро). Что же могут предложить гуманитарные науки? Никаких чисел, никаких периодических элементов и знаков равенства – ничего такого, что нужно затвердить наизусть. Уж не стоит ли с ходу признать их проигравшими этот раунд?
Не стоит торопиться. Среди гуманитариев найдется и для этого случая парочка тяжеловесов. Формулы – это конкретные, весьма значимые элементы, за которыми закреплен особый смысл. Они выражают строго определенные понятия и принципы, устанавливают связи или приводят нас к результату. Это если взглянуть на словарное значение. И как раз в этом месте в игру вступает литературоведение. Поскольку обороты речи есть не что иное, как формулы. Язык, самый элементарный и доступный инструмент человечества, наполнен такими формулами, которые были отчеканены великими писателями, философами, теологами и поэтами за последние несколько веков. Так присмотримся же повнимательней, чем пудель начинен[1], и поищем жесткий каркас в гуманитарном облаке!
Едва миновав вводные абзацы, мы подходим вплотную к подлинной звезде мировой литературы, к великому из великих – Иоганну Вольфгангу фон Гёте (1749–1832). Как теперь вообще уместить противника на ринге? Остается только разводить руками: уже само имя и значение писателя занимают почти все пространство между канатами. Вероятно, все так или иначе слышали о его «Фаусте» или, быть может, даже уже прочли его. Или по крайней мере начали. Самое известное произведение Гёте изобилует оригинальными и афористичными цитататами («Мгновенье! / О как прекрасно ты, повремени!»[2]). Может, потому что они до сих пор уместны («В том, что известно, пользы нет, / Одно неведомое нужно».), а может, потому что универсальны («Но две души живут во мне, / И обе не в ладах друг с другом»). Чуть менее очевидно то, что и повседневная немецкая речь пронизана цитатами из Гёте. Так, в уста Мефистофеля (злого духа, искушавшего Фауста) классик, например, вкладывает оборот «серая теория»[3]. Немцы, обнаружив подлинную суть вещей и желая это обсудить, частенько восклицают: «Вот, значит, чем был пудель начинен!»[4], подражая Фаусту, который произносит эти слова, когда преследовавший его черный пудель вдруг обращается в злого духа Мефистофеля и тем самым выдает свое подлинное «я».
Подписывайтесь на наши страницы в социальных сетях.
Будьте в курсе последних книжных новинок, комментируйте, обсуждайте. Мы ждём Вас!
Похожие книги на "Научный баттл, или Битва престолов: как гуманитарии и математики не поделили мир"
Книги похожие на "Научный баттл, или Битва престолов: как гуманитарии и математики не поделили мир" читать онлайн или скачать бесплатно полные версии.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.
Отзывы о "Анника Брокшмидт - Научный баттл, или Битва престолов: как гуманитарии и математики не поделили мир"
Отзывы читателей о книге "Научный баттл, или Битва престолов: как гуманитарии и математики не поделили мир", комментарии и мнения людей о произведении.