Андрей Платонов - «…Я прожил жизнь» (письма, 1920–1950 годы)

Все авторские права соблюдены. Напишите нам, если Вы не согласны.
Описание книги "«…Я прожил жизнь» (письма, 1920–1950 годы)"
Описание и краткое содержание "«…Я прожил жизнь» (письма, 1920–1950 годы)" читать бесплатно онлайн.
Впервые собранные в одном томе письма Платонова – бесценный первоисточник для понимания жизни и творчества автора «Чевенгура» и «Котлована», органическая часть наследия писателя, чей свободный художественный дар не могли остановить ни десятилетия запрета, ни трагические обстоятельства личной биографии. Перед нами – «тайное тайных» и одновременно уникальный документ эпохи.
Я работаю много, но не устаю: так много сил у меня остается для тебя.
Я пишу это в перерыве меж заседаниями (утренним и вечерним). Большая аудитория пока пуста. Скоро начнут сходиться. Мне все равно теперь, где жить. Я буду писать лишь большие работы. В Москве растрачиваются люди, а тут копят силы и труды.
Я не могу жить без семьи. Я мужчина и говорю об этом тебе мужественно и открыто. Мне необходима ты, иначе я не смогу писать.
Как хочешь это понимай. Можешь использовать это и мучить меня. Но следует договориться до конца.
Единственная надежда у меня – создать что-нибудь крупное (литература, техника, философия – все равно из какой области), чтобы ко мне в Тамбов приехали мои «друзья» и предложили помощь.
Тогда, пожалуй, я действительно предпочту свое одиночество и свою провинцию всем друзьям и Москве.
Постараюсь приехать на праздники. Совещание не дает ничего делать – переговорить о командировке.
Любящий тебя и Тотку Андрей.
Печатается по первой публикации: Архив. С. 453–454. Публикация Н. Корниенко.
{105} М. А. и П. А. Платоновым.
30 декабря 1926 г. Тамбов.
Мусенька и Тотик!
Когда это письмо придет к вам, будет уже Новый Год.
С Новым годом, родимые мои! С новыми надеждами, с новой любовью к старому мужу, с новой и крепкой радостью и, наконец, с мировым успехом – на который мы с тобой имеем такое большое основание, который мы заслужили своим страданием и своим мозгом, черт возьми!
Приехал сегодня утром[167]. Сейчас 5 ч[асов] вечера. Вновь охватила меня моя прочная тоска, вновь я в «Тамбове», который в будущем станет для меня каким-нибудь символом, в таком же смысле, как «Волков»[168], как тяжкий сон в глухую тамбовскую ночь, развеваемый утром надеждою на свидание с тобой.
Начал проводить годовой план работ через местные органы. Сопротивление моей системе работ огромное (я требую больших сумм на техперсонал). Если мой план принят не будет – я поставлю вопрос о своем уходе. Работать без техперсонала[169], за гроши – нельзя, отвечать я не буду за то, что обречено заранее на провал. Вопрос весь выяснится в течение 2–3 дней. Возможно, что скоро приеду снова в Москву для защиты плана работ в НКЗ[170]. Обо всем сообщу – пока не всё еще ясно. Дело запутывается, возможно, что удастся вырваться, работать с фокусами я не буду, раз не принимают трезвого плана.
Но как мне тут скучно, Машенька! Как опостылела мне моя комната и всё остальное! Передай поскорее Молотову посылаемое. Пиши сразу. Если завтра (31/XII) получу деньги, переведу 10 р[ублей] телеграфом.
С Новым годом, милые! Ваш Андрей.
Впервые: Волга, 1975. С. 164–165 (в сокращении). Печатается по: Архив. С. 455. Публикация Н. Корниенко.
1927
{106} М. А. Платоновой.
4 января 1927 г. Тамбов.
Тамбов, 4 января.
Маша! Дело твое, но ты напрасно мне не пишешь.
Я тебе сделал уже 3 посылки: телеграфный перевод на.
75 р[ублей], письмо (с рукописями рассказов) и поздравительную открытку на имя Тотки.
Как странно ты себя ведешь: скрыто, хитро и дипломатично. Я этого не заслужил. Не следует меня обвинять в том, в чем ты повинна сама. Но я ничего не знаю о тебе уже неделю и беспокоюсь.
Живу я неважно. Мороз 18–25°. В моей комнате 4–6°. Я сижу весь запакованный, ночью невозможно спать от холода. В такой пытке приходится жить. На предложение хозяйке топить больше мне было заявлено, что я могу убираться, если мне не нравится. Таковы здесь люди. И это ясно: от меня нажиться нельзя. То же на службе.
Каждое мое распоряжение подвергают шушуканью и злобной критике и т. д. Такого сволочного города я себе не представлял.
В час ночи под Новый год я кончил «Эфирный тракт»[171], а потом заплакал. Сейчас он (и «Антисексус»[172]) перепечатывается на машинке. Чем платить буду, не знаю. Как ты встречала Новый год, любимая моя? Хотя мне не жалко этих гнусных условностей. Не изнасиловала тебя там пьяная компания? Ведь ты не скажешь правды все равно.
Ну ладно. Все-таки Тамбов – это каторга. Так тяжело мне редко приходилось. Главное – негде жить.
Дома – холод (4°) и одиночество. Единственные мои знакомые – Барабановы[173]. Но и они люди не из хороших: нервные, больные и жадные. А мадам Барабанова – придурковатая особа. Я невольно сравниваю твою соль и перец с этой несчастной старухой, уверяющей, что она страшная умница и т. д. Скучно, Муська.
Сегодня искал комнату. Нашел одну – 70 р[ублей] со столом. Правда – комната хорошая, но я не имею таких денег и не знаю, что мне делать.
Довольно об этой дряни! Буду участвовать во всех конкурсах[174]. Через неделю или раньше вышлю тебе «Эф[ирный] тр[акт]» – отнеси его, пожалуйста, к Попову[175]. Может быть, спасусь как-нибудь отсюда. Но в Москву больше я не поеду. В Ленинград – возможно[176]. Всего вероятнее, поеду с экспедицией на Алтай или в Забайкалье[177]. Иначе нас задушит нищета. Странно и мучительно пошла наша жизнь. Пять прожитых вместе лет (в декабре было ровно пять лет с того момента в сенях на Нееловской[178], когда ты стала моей женой), пять лет вспоминаются как счастье. Пусть в этом счастье было много темных пятен, но сердцевина его была горяча и чиста.
Я думал тебе послать подарок на Новый год, но ничего не вышло; в командировку пока не пускают.
Но я:
Дарю тебе луну на небе
И всю живую траву на земле.
Я одинок и очень беден,
Но для тебя мне нечего жалеть!
(Это песнь из «Эф[ирного] тракта» – она относится, по существу, к тебе.)[179].
Ужасный холод, почти нельзя писать. Но что случилось с тобой? Отчего ты молчишь? Или ты уже забываешь меня? Или другие интересы тебя отвлекают?
Как бывает страшно, когда не знаешь, когда увидишь тебя и Тотку. А я сейчас не знаю этого.
Пиши мне только на губзу.
Я, возможно, скоро перееду с этой квартиры, как только подыщу себе комнату. Здесь жить нельзя. Тогда я сообщу тебе свой новый домашний адрес.
Можешь ли ты сообщить мне какую-нибудь надежду? Или мне нечего надеяться?
Наверно, правда, что ты, как все люди, любишь что-то другое, но только не несчастье другого, хотя бы и близкого.
Видишь, не знаю, чем тебя обрадовать и что пообещать. Если примут «Эф[ирный] тракт» и напечатают фантастику книжкой у Молотова, тогда в апреле ты поедешь на курорт[180].
Ничего не могу сказать тебе хорошего. Ты знаешь (хотя откуда тебе знать?), в какой я заброшенности живу?
В тюрьме гораздо легче. Я двое суток (1 и 2 янв[аря]) был один и не сказал ни слова. Хотя, быть может, это подготовка к тому большому страданию, которое меня ожидает в будущем. Поцелуй и поласкай Тоточку и будь радостна сама.
До свиданья. Обнимаю тебя. Андрей.
Печатается по первой публикации: Архив. С. 456–457. Публикация Н. Корниенко.
{107} М. А. Платоновой.
5–6 января 1927 г. Тамбов.
Всю эту саранчу (в том числе и Маркелову[181]) я гоню. Но ты не представляешь, что значит уволить человека в тамбовских условиях. Тут все так устроено, чтобы люди бога делали (богадельня), а работой не занимались.
«Тамбовское Рождество»[182] мне не известно. Почему Анна Францевна[183] говорила, что Платонов в Москву не поедет, мне неизвестно. Тем более что А. Ф. незнакома с Маркеловой. Вообще, это твое изобретение.
За Молотовых[184] я не отвечаю. Они мне нужны постольку, поскольку он издатель. Отношение его ко мне тебе известно: помнишь его письма ко мне в Воронеж из Краснодара?[185] Экая ты забывчивая девочка!
«Как дела?» – А так, что если бы не было тебя и Тотки, то я бы просто сбежал из Тамбова и потом какнибудь отдал подъемные понемножку. Ты бы тут не вынесла дня. Нашел комнату – 35 р[ублей] со столом, но у меня в кармане 3 р[убля], а требуют задаток.
В «Тамб[овскую] правду» приняли 2 статьи[186]. На днях пойдут. Гонорар и газеты вышлю в заказном письме – тебе и Тотке на конфеты.
Все относятся ко мне как потребители: ты дай, у тебя ставка, ты сделай, ты напиши, – а мы слопаем.
Со стихами для Молотова не знаю, как и быть[187]. Постараюсь вырваться хоть на денек в Москву. Без меня нельзя, конечно, набрать сборник[188]. А как бы это нас выручило. Попроси его обождать. Ведь это не от меня зависит. Здешние нравы таковы, что сразу в подвал бросят. Особенно меня, имеющего 2/3 врагов среди своих сослуживцев.
Буду биться дальше. Хотя я учитываю вероятность потерять тебя навсегда. Я ведь не упрекаю тебя, как ты встречала Новый год! А я его встречал за окончанием «Эф[ирного] тракта». Кроме того, я позаботился получить деньги 31/XII и перевести их тебе по телеграфу, чтобы вам было хорошо на праздники. Как глупа эта моя суетливость для тебя! Как не нужны эти мои письма через день (вдвое длиннее твоих)! Но что же сделать, я не скрою своей любви к тебе, развивающейся с Нееловской улицы. Ты бы не могла мне из Москвы написать это. У тебя совсем не то. Почему мою вещь передают 3-ему (!) рецензенту?[189] Пошли их к черту. Пусть принимают или возвращают.
Мне некогда голодать в Тамбове:
«Здесь музу резвую
Заспишь, забудешь!»
(Пушкин)[190].
Подписывайтесь на наши страницы в социальных сетях.
Будьте в курсе последних книжных новинок, комментируйте, обсуждайте. Мы ждём Вас!
Похожие книги на "«…Я прожил жизнь» (письма, 1920–1950 годы)"
Книги похожие на "«…Я прожил жизнь» (письма, 1920–1950 годы)" читать онлайн или скачать бесплатно полные версии.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.
Отзывы о "Андрей Платонов - «…Я прожил жизнь» (письма, 1920–1950 годы)"
Отзывы читателей о книге "«…Я прожил жизнь» (письма, 1920–1950 годы)", комментарии и мнения людей о произведении.