Михаил Стельмах - Повести о детстве: Гуси-лебеди летят. Щедрый вечер

Скачивание начинается... Если скачивание не началось автоматически, пожалуйста нажмите на эту ссылку.
Жалоба
Напишите нам, и мы в срочном порядке примем меры.
Описание книги "Повести о детстве: Гуси-лебеди летят. Щедрый вечер"
Описание и краткое содержание "Повести о детстве: Гуси-лебеди летят. Щедрый вечер" читать бесплатно онлайн.
Автобиографические повести М. Стельмаха «Гуси-лебеди летят» и «Щедрый вечер» изображают нелегкое детство мальчика Миши, у которого даже сапог не было, чтобы ходить на улицу. Но это не мешало ему чувствовать радость жизни, замечать красоту природы, быть хорошим и милосердным, уважать крестьянский труд. С большой любовью вспоминает писатель своих родных — отца-мать, деда, бабушку. Вспоминает и своих земляков — дядю Себастьяна, девушку Марьяну, девчушку Любу. Именно от них он получил первые уроки человечности, понимание прекрасного, способность к мечте, любовь к юмору и пронес их через всю жизнь.
Произведения наполнены лиризмом, местами достигают поэтичного звучания, что прекрасно передается русскоязычному читателю в талантливом переводе Любови Овсянниковой.
— Это, Михайлик, учитель Дмитрий Анисимович, — знакомит меня председатель комбеда.
— Спасибо, — невпопад говорю я и так выминаю шапку в руках, что с нее летит шерсть.
Дмитрий Анисимович только переглянулся с дядей Себастьяном и кротко заговорил ко мне:
— Наша библиотека, Михаил, выдает на дом только по две книги. Какие тебе нужны? Или выберешь сам?
— Я сам, — прикидываю, что надо выбрать две самые толстые книги. Дмитрий Анисимович растворяет дверцы шкафов, а я рыщу глазами по толстым книгам. Вот, кажется, можно взять эту в черном переплете.
— Выпишите, если можно, ее.
Дмитрий Анисимович, улыбаясь, подает мне пьесы Шекспира и говорит:
— Тебе еще рановато браться за эту книгу, хотя ее написал лучший драматург мира.
— Чего рановато? — бормочу себе под нос. — Я очень люблю читать пьесы.
— Оно и хорошо; у меня таких читателей немного. Но эти пьесы будешь учить лет через шесть-семь.
— А в них стрельба есть?
— Что-что? — становятся круглыми серые глаза учителя.
— Спрашиваю, или бьются, или стреляют в этих пьесах?
— Ага! — понял меня наконец Дмитрий Анисимович и пустил улыбку по усам и в очки. — Бьются здесь не на жизнь, а насмерть, но не стреляют, — тогда еще как будто и пороха не было.
— Тогда я возьму ее, — люблю, когда бьются, — неловко оправдываюсь перед учителем.
— Ну, если так настаиваешь, бери! — вручает мне толстенную книгу Дмитрий Анисимович. — Только одно условие: потом расскажешь, о чем здесь пишется.
— Согласен.
— Какую же тебе еще подобрать? Не эту ли? — показал учитель на одну из самых толстых книг в полотняных переплетах. По всему видно было, что он сразу понял мой вкус.
— Можно и эту, — беру в руки произведения Мамина-Сибиряка. Дядька Себастьян тоже выбрал себе книги, правда, не такие толстые, как я. Мы поблагодарили Дмитрия Анисимовича, а он на прощание и говорит;
— Ты же как закончишь свою школу, приезжай учиться к нам. Я дам тебе все книги прочитать.
— Спасибо, спасибо, Дмитрий Анисимович, — кланяюсь старому учителю, а он кладет мне на голову пропахшую книгами руку и мигает веками…
Как радостно было теперь упасть в сани! Книга приятно холодила пальцы, и короли, и рыцари выходили из нее, и бились, и падали тут, в снегах, где пахла примерзшая калина, где ветряные мельницы бились с полумглой и призывали к себе добрых людей молотить на хлеб.
— Михайлик, глаза попортишь! — кричал на меня дядька Себастьян. Я улыбался ему, закрывал книгу, но через минутку снова разворачивал ее, чтобы хоть взглянуть на чудовищ, зачем-то закованных в железо.
И изморозью, и дымами, и разбросанными огоньками, и звездами встречает нас заснеженное село. Вот у дороги заскрипел журавль, а за дорогой отозвалась щедривка:
Щедрий вечiр, добрий вечiр,
Добрим людям на весь вечiр.
— Спасибо, деточки, что защедровали нашей хате и нам… — шелестит женский голос.
А вон у ставка запели сами девушки:
Щедрик, щедрик, щедрiвочка,
Прилетiла ластiвочка…
Я сразу узнаю Любин голос, привстаю на санях и кричу через ставок:
— Люба, не простуди голос!
От ставка слышится сначала смех, потом кто-то отделяется от компании и изо всех сил летит к нам.
— Михайлик, пирожок хочешь? — высмеивается Люба, падает на сани и подает мне выщедрованный пирожок.
— А я тебе калины привез, бери.
— Дядя Себастьян, а вы не хотите пирожок? Он еще теплый.
— Если теплый, то что же… — поворачивается к нам, смешно разводит руками дядька Себастьян. А Люба уже весело стрекочет мне:
— Михайлик, а дядька Николай и твой отец уже вернулись домой!
— И что-то поймали?
— Несколько щук и целую сумку вьюнов. Дядька Николай говорил, что они тащили-тащили и никак не могли вытащить вдвоем одну щуку, — такая большая попалась. Глаза у нее были, как горшочки, а чешуя — как серебряные рубли.
И нам всем почему-то становится даже очень смешно. Тем временем нас настигают легонькие санки, на передке которых сидит молодой коренастый мужичонка, за ним покачивается и тихонько что-то напевает ребенку молодица. Чем-то знакомым-знакомым повеяло на меня. Молодица оборачивается на наш смех, и я, веря и не веря, вскрикиваю:
— Марьяна!
— Ой! Михайлик! — взволнованно крикнула молодица и зачем-то переспросила: — Это ты?
— Конечно, Марьяна! — соскакиваю с саней, приближаюсь к ней и вижу перед собой большие-большие глаза, над которыми испуганно бьются венчики ресниц.
— Ой! Михайлик! Как ты вырос! — Марьяна одной рукой держит ребенка, а другой обнимает меня. — А мы едем к вам на щедрый вечер.
— В самом деле?
— В самом деле. Добрый вечер, Люба! Добрый вечер, дядя Себастьян! Вы до сих пор председательствуете?
— Да председательствую.
— И мой тоже. Имею теперь хлопоты на свою голову.
Дядька Себастьян наклонился к уху Марьяны:
— А он и сейчас тебя звездочкой зовет или, председательствуя, забыл?
— Ну… такое скажете, — застеснялась Марьяна.
— Говори, говори.
— Зовет же… когда надо подластиться, — влюбленно смотрит на своего мужа, а тот лишь ведет могучим плечом и расцветает в доброй спокойной улыбке исполина.
— Тетушка, а у вас девочка или мальчик нашелся? — уже припадает к ребенку Люба и что-то гукает ему.
— Мальчик… — и так хорошо сказала, наклоняясь к нему: — Растет себе дитя!
— Едем же к нам! — приглашаю и гостей, и дядьку Себастьяна, и Любу. — У нас и рыба свежая есть!
— Если свежая, то наверное, придется поехать, — весело жмурится дядька Себастьян и вожжами разбивает на коне изморозь.
И снова запели санки, и спросонок вздохнул, запел лед на ставке, и загукало возле груди матери дитя. А над нами мерцают и не падают звезды, а впереди нас выхватываются и выхватываются тихие огоньки, а возле них отзываются голоса щедрующих:
Щедрий вечiр, добрий вечiр,
Добрим людям на весь вечiр…
И хорошо, и удивительно, и радостно становится мне, малому, в этом мире, где есть звезды, и добрые люди, и тихие огоньки, и щедрые вечера…
Киев — Ирпень — Дяковцы 1966
© Овсянникова Л.Б., перевод с украинского, 2014
Примечания
1
Варивода — капризный человек, мучающий других своими придирками, недовольством и пр.
2
Бабинец — западный притвор храма (преимущественно, деревянного), где во время церковной службы могли стоять женщины.
3
Летовать — жить летом.
4
Чернобривец — сапог, имеющий цветную халяву и черный передок.
5
Пришвы — нижняя часть сапога, прикрывающая ступню.
6
Чертопхайка — легкий возок.
7
Керат — механическое устройство, приводимое в действие живой силой, например, лошади.
8
Галаган — головастый петух с голой шеей.
9
Папуша — связка, пачка табачных листьев.
10
Корец — ковш, устаревшая мера центнер.
11
Пешак — старинная украинская неофициальная земельная единица меры от 0,5 га до 5 га. На Левобережной Украине употребляли такие земельные единицы меры, как пешка (11 моргов), клетка (12 моргов) и т. д.
12
Цурка — палочка; кляп для натягивания верёвки.
13
Покутье — красный угол в избе: в правом углу, по диагонали от печки, в котором висел главный иконостас.
14
Вдовиченко — сын вдовы.
15
Рынка — высокая глиняная миска, расширяющаяся вверх.
16
Куманец — керамический фигурный сосуд для спиртных напитков, теперь в основном используется как украшение.
17
Око — мера объема хмельных напитков, примерно равна 1–1,5 л.
18
Кушка — деревянная кружка, в которой косари держат точильный брусок.
19
Бабка — гриб подберезовик.
20
Купчаки — гвоздики.
21
Панистка — ипомея, крученые панычи.
22
Отнорок — круглая жилая камера в дальней части главного хода тушканчика, которую он выстилает измельченной травой.
Подписывайтесь на наши страницы в социальных сетях.
Будьте в курсе последних книжных новинок, комментируйте, обсуждайте. Мы ждём Вас!
Похожие книги на "Повести о детстве: Гуси-лебеди летят. Щедрый вечер"
Книги похожие на "Повести о детстве: Гуси-лебеди летят. Щедрый вечер" читать онлайн или скачать бесплатно полные версии.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.
Отзывы о "Михаил Стельмах - Повести о детстве: Гуси-лебеди летят. Щедрый вечер"
Отзывы читателей о книге "Повести о детстве: Гуси-лебеди летят. Щедрый вечер", комментарии и мнения людей о произведении.