Владимир КОРОТКЕВИЧ - Колосья под серпом твоим

Скачивание начинается... Если скачивание не началось автоматически, пожалуйста нажмите на эту ссылку.
Жалоба
Напишите нам, и мы в срочном порядке примем меры.
Описание книги "Колосья под серпом твоим"
Описание и краткое содержание "Колосья под серпом твоим" читать бесплатно онлайн.
Приднепровье, середина XIX века. Готовится отмена крепостного права, меняется традиционный уклад жизни, растёт национальное самосознание белорусов. В такой обстановке растёт и мужает молодой князь Алесь Загорский. Воспитание и врождённое благородство натуры приводят его к пониманию необходимости перемен, к дружбе с людьми готовыми бороться с царским самодержавием. Одним из героев книги является Кастусь Калиновский, который впоследствии станет руководителем восстания 1863–1864 в Беларуси и Литве.
Авторизованный перевод с белорусского В. Щедриной.
Он вдруг понял, чего ему недостает, пока нет битвы. Пусть его друзья и он сам презирают стихи. Сегодня он не может без них.
Перо бегало, оставляя строки:
Чем ты прогневала бога? И чем раздражила,
Что над тобой, не воспетой и сотнею строф,
Маятник времени рухнул,
Костельная тьма закружила,
Тьма пригвожденных ладоней,
Бессчетных неправых голгоф?
Что ты земле причинила – от фьордов до Рима,
Чтоб на ветру коченеть
И в огне задыхаться, скажи,
Чтоб умирали в Сибирях твои молодые багримы,
Чтоб Достоевским твоим уходить
За твои рубежи?
Кто обокрал твою память, моя дорогая,
Что на распутье веков, забывая о муках святых,
Лучших поэтов своих
Ты забвением смертным караешь,
Что побиваешь каменьями
Лучших пророков своих?
Верую: в час, когда злоба угаснет на свете,
В час, что звездою Полынью
Взойдет над криницей твоей,
Ты на суде – под архангелов трубы –
Марии ответишь,
Скажешь единое слово
За всех на планете людей:
«Матерь сынов человечьих!
Я кровь отдавала живую,
Чтобы воскресла для всех
Человечность на стылой золе…
Вот почему, если я на земле существую,
Можно – за это одно –
Отпустить прегрешенья земле».
Он не верил в бога, а образы получились мифологические.
Да и разве в этом дело, если гибнет все лучшее, если правду говорят булгарины, а за свободу воюют муравьевы, если над землей взлет распятых рук?
Он смотрел в окно на звезду. И вдруг увидел…
…В небе стояли светлые столбы от горизонта до зенита. Они менялись местами, крайняя их грань была ярко-багровой, она разгоралась и напоминала пожар. А посередине поднимались белые полосы и столбы.
Редкое на юге и потому слабое, вставало над землей северное сияние.
Вместо послесловия
Пока что это конец книги. Пока что.
И, одновременно, не конец. Начало.
Конец книги это потому, что мне страшно приступать к ее окончанию. И начало потому, что мне нельзя эту книгу не окончить.
Понимаете, все, что вы в этой книге прочитали (невзирая на все наезды, драки, осады, дуэли, даже убийство), – было идиллией, «сялянкай», как говорили предки. Теперь начинается нечто серьезное.
Начинаются муки, страдания отдельных, дорогих мне людей, и народа, массы, еще более мне дорогой, потому, что я – кровь от крови ее.
С каждым из этих людей, с каждым человеком из этой массы я сродни с самого начала дней своих.
Страдания и раны каждого из них болью отзываются во мне.
Эти люди, быть может, стали дороже мне, чем мои родные, двоюродные и иные братья, погибшие в войнах. И как мне теперь – в тысячный раз – переживать раны и смерть моих близких?!
Переживать каждый последний взгляд, вздох, слово братьев кровных. И их врагов.
Потому что враги тоже не всегда были виноваты. Когда шли вперед под пулей, нацеленной им в затылок.
Это только лгут, что у писателей не болят сердца за людей, созданных ими, проведенных через «выдуманную» ими же самими жизнь.
Эти лжецы просто никогда не писали даже посредственных книг.
Точно так же, как лгут, что писатели вообще «выдумывают» какую-то жизнь.
Жизнь «выдумать» нельзя. Ее можно только воссоздать. Такой, какой она была, со всеми радостями и со всеми потерями. Со всеми воспоминаниями прошлого. Со всем тем, что пережил ты сам и твои друзья. И со всем тем, что пережили, чем перемучались мои и ваши предки. С тем подсознанием что хранится от них в моей и вашей душе.
Потому что все мы – от них. От их радостей, от их мыслей от всего, чем они жили.
Если бы не работали, не творили, не создавали, не сражались и не боролись они, – нас бы не было.
Это верно. Так же верно как то, что без каждой созданной нами песни правнуки наши будут безмерно беднее.
Без каждой книги, не сотворенной нами, будет беднее моя и ваша родина, самое ценное и, пожалуй, единственное, что дано нам.
И все же дело книги, дело песни, дело вообще всего того, что мы создаем, бывает иной раз мучительным, трудным.
Герои книг и песен зачастую начинают не слушаться, жить своей, не зависимой от автора жизнью.
Они начинают требовать, протестовать, начинают вести себя, как живые.
И очень горько бывает порой, когда «измышленный» тобой человек вдруг по логике самого своего характера, вдруг сламывается, предает или творит еще что-либо, недостойное человека.
Очень жаль, когда твой рыцарь без страха и упрека, достойный всего, самого лучшего на земле, должен идти на эшафот или под пули.
Они все воистину мои дети и, если я чего-то стою как писатель, надеюсь – мне удалось это. Они стали нашими братьями и сестрами.
И потому не упрекайте меня за то, что задержал продолжение «Колосьев».
Мне просто жаль бросить этих людей, моих сестер, друзей, братьев, товарищей в мутный омут войны, ненависти, изгнания.
Жаль отдать их кандалам, ссылкам, виселицам. Подвергнуть последнему унижению и возвышению, которое есть – смерть.
Потому что для этих людей наступают годы ненависти. А Человек не создан для ненависти. И я скорблю по всем этим людям.
И еще немного, наверное, мне жаль самого себя. Как ту грушу над откосом Днепра, которая упала в его волны в 1963 – а в романе – в 1850 году, как всех убитых и замученных за правду на этой земле.
Жаль предписывать прекрасным женщинам, созданным для любви, – траур и ссылку.
Жаль отправлять мужчин, созданных для доблести и знаний, – на эшафот.
А вам было бы не жаль?
Так потерпите немного. Дайте собраться с силами. Потому что не сделать этого тоже нельзя.
Иначе их святые тени останутся неоплаканными и неотомщенными.
Дело даже не в том, что в память о них, в память о Калиновском и Траугутте, Бобровском и Мацкявичусе, Гриневиче и Сераковском… в память, наконец, о Майке и Алесе будет провозглашен в Лондоне, в Сент-Мартинс-холле I Интернационал.
Дело в том, что до сих пор стоит в Рогачеве старый дубовый крест на могиле Тумаша Гриневича, что многим людям, и мне, и вам – надеюсь – после прочтения еще не написанных частей «Колосьев» будет безмерно больно.
Единственное, что меня еще удерживает от того, чтобы на уже сделанном поставить точку, – так это то, что все должны узнать о множестве подвигов и свершений этих людей.
О том, как они не клонили головы перед несправедливостью и не задирали ее перед слабыми.
Они просто должны дожить свой век, как все люди, сполна, до последнего дня. Проявив при этом мужество, которое сегодня всем людям земного шара нужно, как никогда.
Будьте счастливы, если только это счастье не покупается ценою самого важного в мире: ощущения в себе Человека.
И на этом пути, тяжелом и трудном, да поможет вам ваша совесть.
Если это будет так – мы все скоро еще встретимся.
Владимир Короткевич
Примечания
[1] По старому, времен унии, обычаю, который почти исчез в XIX веке, некоторые белорусские помещики отдавали сыновей на «дядькованье» (воспитание) в крестьянские семьи. (Здесь и далее примеч. автора.)
[2] Могильщикам (белорус.).
[3] В о л o к а – около 21 га.
[4] П о ч и н о к – хата в нетронутом лесу, начало, почин деревни (белорус.).
[5] Род борща, заправленного боровиками и луком (белорус.).
[6] Пресная, без закваски выпеченная, лепешка (белорус.).
[7] Блюдо из ржаной муки (белорус.).
[8] Униатом.
[9] С к о р б я щ и й – статуэтка, изображающая задумавшегося Христа.
[10] П о с т р и ж е н и е – древний обычай. При достижении отроческого возраста мальчику отрезали прядь волос.
[11] Река темная (пол.).
[12] Мой маленький князь Загорский! (фр.)
[13] Все идет хорошо! Все идет хорошо, мой маленький сынок! (фр.)
[14] Хорошо ли я начал? (фр.)
[15] Рыцарская точка зрения на вещи… Ры-царь! (фр.)
[16] Женщины иногда бывают легкомысленны (фр.).
[17] В черном цвете (фр.).
[18] Мне очень приятно (пол.).
[19] Особая порода белорусских и польских коней-иноходцев.
[20] Пасть (охотничий жаргон).
[21] О, этот маленький соня! Все встали, маленькие птички поют господу свою хвалу, не так ли? А он спит и не знает: кто рано встает, тому бог дает (нем.).
[22] Очень хорошо. Иди умываться, иди поздоровайся с маменькой, иди принимать божий дар, а потом за книги, если князь не хочет остаться глупым князем, не так ли? (нем.).
Подписывайтесь на наши страницы в социальных сетях.
Будьте в курсе последних книжных новинок, комментируйте, обсуждайте. Мы ждём Вас!
Похожие книги на "Колосья под серпом твоим"
Книги похожие на "Колосья под серпом твоим" читать онлайн или скачать бесплатно полные версии.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.
Отзывы о "Владимир КОРОТКЕВИЧ - Колосья под серпом твоим"
Отзывы читателей о книге "Колосья под серпом твоим", комментарии и мнения людей о произведении.