Евгений Долматовский - Добровольцы

Скачивание начинается... Если скачивание не началось автоматически, пожалуйста нажмите на эту ссылку.
Жалоба
Напишите нам, и мы в срочном порядке примем меры.
Описание книги "Добровольцы"
Описание и краткое содержание "Добровольцы" читать бесплатно онлайн.
Глава семнадцатая
КОМСОМОЛЬСКОЕ СОБРАНИЕ
Комсомольское собранье,
Триста душ — одна семья.
Это не воспоминанье,
А судьба и жизнь моя.
Сходятся в дощатом клубе,
Соблюдая свой устав.
Прямо из подземной глуби,
Только что спецовки сняв.
Молодые исполины
Щурятся на яркий свет.
Юрской и девонской глины
Под глазами виден след.
Сели, руки на колени,
Словно гири, положив,
И сейчас возникнет пенье —
Незатейливый мотив.
Устаревшая немножко,
Песня вспомнит о былом:
«Здравствуй, милая картошка,
Низко бьем тебе челом».
Но сегодня песни нету,
Лишь тревожный шепоток.
Кто уставился в газету,
Кто — в фанерный потолок,
Кто, доставши папиросы,
Ускользает в коридор.
Персональные вопросы,
Невеселый разговор.
Коля клуб обводит взглядом
Грустным, а вернее — злым:
Почему-то место рядом
Оказалось вдруг пустым.
Неужели нас обманет
Вера в наш чудесный мир?
Зал и лица, как в тумане,
Различает бригадир.
Видит он друзей-погодков,
Оробевший коллектив.
Не пришел сюда Оглотков,
Эту кашу заварив…
Тихо, ровно и бесстрастно
Коля вымолвил: «Друзья!
Это дело мне неясно:
Чем и в чем виновен я?»
Затихают разговоры,
Наступает тишина.
Комсомолка из конторы
Просит слова. Кто она?
Машинистка у начальства
Перед входом в кабинет.
Приходилось слышать часто
От нее сухое «нет».
А сегодня — поглядите,
До чего она мила.
«Неужели он вредитель?
Влюблена в него была!»
Фу-ты, дрянь! А вслед за нею
Толстый парень с мокрым ртом,
Шепелявя и потея,
Длинно говорит о том,
Что Кайтанов с заграницей
Связан неизвестно как.
«Он дружил с пропавшим Фрицем, —
А быть может, это враг!
И еще — давно, конечно,
Но авария была.
К ней мы подошли беспечно:
Не разобраны дела…»
У ребят на лицах тенью
И тревога и сомненье.
Глупый, как телок комолый,
Новичок-молокосос
Исключить из комсомола
Предложенье тут же внес.
Клевета имеет свойство,
Исходя от подлеца,
Сеять в душах беспокойство,
Делать черствыми сердца.
Что-то стало с молодежью?
Помрачнела молодежь.
Что-то с дядею Сережей?
На себя он не похож.
Обтянулись, пожелтели
Скулы в точках синевы.
Он заметным еле-еле
Поворотом головы
Хочет встретиться глазами
С бригадиром. Только тот,
Как в кулак собравшись, замер,
Нападений новых ждет
И насупился сурово…
Вдруг раздался у дверей
Звонкий голос: «Дайте слово,
Дайте слово мне скорей!»
Появилась Леля. Смело
Растолкав ребят плечом,
Все собранье оглядела,
Стол, накрытый кумачом,
И без передышки, с ходу,
Взбудоражив весь народ,
Как, бывало, с вышки в воду —
Бросилась в сердцеворот:
«Товарищи, я говорить не умею.
Но всем вам известно:
Кайтанов — мой муж.
Считаю обязанностью своею,
Как друг и жена, комсомолка к тому ж,
Сказать, что я тронуть его не позволю.
Мы, новые люди, сердцами чисты.
Мне стыдно за вас и обидно за Колю,
За это поветрие клеветы!
Тут шел разговор относительно Фрица.
Не смейте о людях судить наугад.
Товарищем этим мы можем гордиться,
Солдатом Интернациональных бригад.
Читайте письмо. Я вчера получила,
Уфимцев прислал его издалека.
Сама вам прочту — наизусть заучила.
Увериться можете: Славки рука.
Парторг здесь присутствует, дядя Сережа,
Всех нас как облупленных с первого дня
Он знает. А если не верит нам тоже,
Тогда заодно исключайте меня!»
Задрожав, как будто в стужу,
Слыша тихий, смутный гул,
Леля села рядом с мужем,
Благо был свободен стул.
Он шепнул ей, нежность пряча:
«Лелька, ты сошла с ума!»
«Как же я могла иначе,
Раз такая кутерьма!»
Председатель оглашает
От Уфимцева письмо,
В зал оно перелетает,
По рядам идет само.
Комсомольское собранье,
К правде ты всегда придешь!
Я люблю твое молчанье,
Обожаю твой галдеж,
Понимаю с полуслова
Резолюции твои,
Верю я в твою суровость,
В чистоту твоей любви.
Жизни радость, жизни горечь
Узнавал я не из книг.
Есть в теченье наших сборищ
Трудноуловимый миг:
Вдруг людей сближает что-то,
И бурлящий зал готов
К совершенью поворота,
К остужению умов.
Встал парторг, задев рукою
Тонко взвизгнувший графин.
Кажется, не беспокоясь,
Что останется один,
Он сказал: «А мы, ребята,
Зря Кайтанова виним.
Все мы очень виноваты
Перед корешем своим,
Перед парнем норовистым,
Что мне годен в сыновья.
Мне не стыдно, коммунисту:
Извиниться должен я.
В человеке беззаветном
Сомневаться как я мог?
Как я смел поверить сплетням?
Это мне и всем урок!
Про аварию в забое
Тут сказал один болтун.
Но ведь хлопцы как герои
Грудью встретили плывун».
Длится, тянется собранье.
Сердце! Громко не стучи.
«Перейдем к голосованью.
Кто за то, чтоб исключить?»
На мгновенье тихо стало.
Кто поднимет руку «за»?
Человек пятнадцать. Мало!
«Против» кто?
Забушевала
Наша светлая гроза.
Николай разжал устало
Покрасневшие глаза,
И увидел в дымке счастья
Лица, лица без конца,
И услышал, как стучатся
Рядом чистые сердца.
Строгие родные люди,
Как найти для вас слова?
В нашем мире правда будет
Обязательно права!
А жестокий ход собранья?
Но штурмующих солдат
Иногда на фронте ранит
Свой, не вражеский снаряд.
Нет, Кайтанов не в обиде,
Но остался шрам тоски.
Так и на бетоне виден
Весь в прожилках след доски.
Глава восемнадцатая
ЗАТЯЖНОЙ ПРЫЖОК
И снова Кайтанов на шахте. И снова
Тяжелая глина идет на-гора.
И вот основанье туннелей готово,
И мраморов нежных приходит пора.
Теперь не в девоне шахтерские лица,
А в тонкой, чуть-чуть розоватой пыли.
Все шире подземное царство столицы,
Все ближе подходим мы к сердцу земли.
Слыхали? В начальстве у нас перемены:
Оглотков на днях на учебу ушел.
Вновь станет Кайтанов начальником смены,
А Леля — участка… Держись, комсомол!
Она академию кончила только.
Диплом без отличья, но все же диплом.
Теперь у нее в подчинении Колька,
Как в первые дни, как в далеком былом.
И это ему не но нраву. Несмело
Ворчит он: «Семейственность очень вредна,
Товарищи, я полагаю, не дело,
Чтоб вместе работали муж и жена».
Но это не главные наши волненья,
Другое болит и тревожит сейчас.
Таким уж сложилось мое поколенье,
Что в сердце весь мир уместился у нас.
Испанские сводки все строже и глуше.
Везут пароходы безмолвных детей.
Кольцовские очерки мучают душу.
Пять месяцев нету от Славки вестей.
…И мы не знаем, мы не знаем,
Что он сегодня в сотый бой
Летит над разоренным краем,
Над сьеррой серо-голубой!
То цвет печали, цвет оливы,
Одежда каменных долин.
Вокруг снарядные разрывы.
Пять «мессеров». А он — один.
И завертелась, завертелась
Воздушной схватки кутерьма.
Он позабыл, где страх, где смелость.
Ведь бой с врагом есть жизнь сама,
Жизнь, отданная беззаветно
Сознанью нашей правоты.
А смерть приходит незаметно,
Когда в нее не веришь ты.
В разгаре боя поперхнулся
Последней пулей пулемет.
Бензина нет. Мотор без пульса,
Соленой кровью полон рот.
А стая «мессеров» кружится,
Он видит солнце в облаках
И перекошенные лица
Берлинских демонов в очках.
По крыльям «чайки» хлещет пламя,
А твой аэродром далек.
Как будто ватными руками
Сумел он сдвинуть козырек
И грузно вывалился боком,
Пронизанный воздушным током.
Не дергая скобы, он падал.
А «мессершмитт» кружился рядом
И терпеливо ждал минуты,
Когда, открыт со всех сторон,
Под шелестящим парашютом
Мишенью верной станет он.
И, сдерживаясь через силу.
Он вспомнил: с ним уж это было.
Когда? И с ним ли? Нет, не с ним,
Давно, когда он был любим.
За этот срок предельно малый
Он понял: «Бедный мой дружок,
Ведь ты тогда меня спасала,
Нарочно затянув прыжок,
Как бы предчувствуя, предвидя
Прозреньем сердца своего
Путь добровольцев, бой в Мадриде,
Налет пяти на одного».
В ста метрах от земли пилот наш
Рукой рванул кольцо наотмашь…
Над ним склоняются крестьяне,
Дырявый стелют парашют,
Прикладывают травы к ране,
Виски домашним спиртом трут.
Скорей бы начало смеркаться!
Они тревожатся о том,
Что рядом лагерь марокканцев
И вражеский аэродром.
Противник видел, как он падал
И приземлился на горе.
Республиканца спрятать надо
От вражьих глаз в монастыре.
Его везут на старом муле.
То вверх, то вниз идет тропа.
Он ощущает тяжесть пули —
Боль то остра, то вновь тупа.
Вот и конец дорожки узкой.
И в монастырской тишине,
Бинты срывая, бредит русский
В горячем, зыбком полусне.
Монахиня, в чепце крахмальном,
С лицом, как у святых, овальным,
С распятьем в сухонькой руке,
Безмолвно слушает впервые,
Как он благодарит Марию
На непонятном языке.
И умиляется, не зная,
Что это вовсе не святая,
Вплетенная случайно в бред,
А метростроевская Маша,
Хорошая подружка наша,
Разбившаяся в двадцать лет,
Летевшая быстрее света,
Спасая будущему жизнь,
Метеоритом с той планеты,
Которой имя — коммунизм.
…Испанские сводки все глуше и строже,
И стали для нас апельсины горьки.
Статьи Эренбурга — морозом по коже.
Семь месяцев Славка не шлет ни строки.
От этих волнений, от вечной тревоги
Одно утешенье — в страде трудовой.
И линия новой подземной дороги
На северо-запад прошла под Москвой.
Недельку она принималась за чудо,
Убранством своим вызывала восторг
И стала на службу московскому люду,
Спешащему в Сокол иль к центру, в Мосторг.
И едут теперь как ни в чем не бывало
И смотрят на наши дворцы москвичи.
И только приезжего, провинциала,
Узнаешь здесь сразу: глаза горячи.
Но кто этот парень, пытливый, дотошный,
Спустившийся утром в подземку Москвы
В берете, в ботинках на толстой подошве?
Он трогает пальцем на мраморе швы.
Ну ехал бы смирно от «Аэропорта».
Чего он ворочается, как медведь?
К дверям пробиваясь, какого он черта
На станции каждой выходит глазеть?
И вдруг оглянулся. И вдруг улыбнулся,
Пройдя «Маяковской» широкий перрон.
«Ребята! Товарищи! Славка вернулся!
Узнать нелегко, но, клянусь, это он!»
Глава девятнадцатая
Подписывайтесь на наши страницы в социальных сетях.
Будьте в курсе последних книжных новинок, комментируйте, обсуждайте. Мы ждём Вас!
Похожие книги на "Добровольцы"
Книги похожие на "Добровольцы" читать онлайн или скачать бесплатно полные версии.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.
Отзывы о "Евгений Долматовский - Добровольцы"
Отзывы читателей о книге "Добровольцы", комментарии и мнения людей о произведении.