Людмила Матвеева - Ступеньки, нагретые солнцем

Скачивание начинается... Если скачивание не началось автоматически, пожалуйста нажмите на эту ссылку.
Жалоба
Напишите нам, и мы в срочном порядке примем меры.
Описание книги "Ступеньки, нагретые солнцем"
Описание и краткое содержание "Ступеньки, нагретые солнцем" читать бесплатно онлайн.
«Почему люди сидят на скамейках, на стульях? На крыльце в сто раз удобнее! Сам садишься на верхнюю ступеньку, ноги ставишь не на следующую, а через одну. И сидишь — думаешь. Солнышко греет ступеньки и тебя…»
Тимка, главный герой повести Людмилы Матвеевой, любит сидеть на ступеньках, нагретых солнцем, любит мечтать и размышлять обо всем на свете. Он учится в пятом классе, снимает кино и видит странные сны. Тимка сильно влюблен и знает, кто самая лучшая девочка в классе. А если ты влюблен, поход в кино превращает обычный день в самый счастливый день в жизни, любая ее фраза отзывается в сердце тихим таинственным звоном… А с вами так бывало? Но как стать сильным и признаться в этом? Это так непросто для тихого и задумчивого Тимки!..
Тимка медленно начал понимать, что Юра наврал ему. И надо, значит, уходить отсюда. Он бы всё объяснил Кате. И она бы, наверное, поняла. Он хочет посмотреть на неё. Сейчас он увидит, что она не сердится, догадалась, что он не виноват. Но Кати нет. Катя ушла. И Тимка стоит один возле билетёрши, которая, продолжая отрывать билеты, ворчит:
— Мать у него гардеробщица. Хорошая женщина, непьющая. Тянет его, паразита, одна, легко ли! А он учится на двойки. Да ещё выдумывает, всем врёт. То он дрессировщиком объявился. То про конный аттракцион выдумал. А отлупить некому — отца нет. Вот в чём и беда-то, отца нет… А его цирк с ума стряхнул, этого Юрку! Он из школы прямо сюда. И клетки чистит, и зверей кормит. Служащие, конечно, рады. Ему кто рубль, кто трёшку. Вот и набаловался.
Тимка вспомнил: «Сдачи не надо».
Гардеробщица Клава сказала из темноватой глубины:
— Слушай, Нина Николаевна, может, где посадим мальчишку, смотри, как расстроился. Пусть хоть на ступенечке посидит.
Тимка понял, что сейчас его пустят в цирк. Пахло зверем. А там, в самой глубине, уже гремела музыка и парадный, совершенно не похожий на обычный, голос произнёс раскатисто:
— Представление начинается! Конный аттракцион!
— Ладно, проходи, — сказала билетёрша, — только быстро.
Но Тимка быстро повернулся и выбежал на улицу.
На скамейке вечером
Люба выходит во двор, ведёт варежкой по заснеженному забору — на заборе остаётся тёмный след, а варежка становится мокрой. Во дворе никого нет. До войны так тоже бывало — Люба во дворе, а больше никого нет. Но это получалось потому, что Любина мама считала: главное в жизни — свежий воздух, ребёнок должен побольше гулять. Мама выпроваживала Любу во двор в любую погоду. И Люба разгуливала одна, когда другие сидели дома: могли гулять, а могли и не гулять. Любе казалось, что они там, у себя дома, без конца читают интересные книги с красивыми цветшими картинками или играют в настольные игры. Настольные игры, всякие «летающие колпачки» и картонные аквариумы Люба не очень любила, но всё равно было несправедливо: кому-то играть, а кому-то бродить по пустому двору. И Люба сердилась на маму. Но мама была неумолимой:
«У нас сырая квартира, её сколько ни топи, всё равно стены плачут. Понимаешь ты это? Не понимаешь? Ну, гуляй и не рассуждай!»
Мама туго повязывала ей шарф и выталкивала за дверь.
Пустой двор. И все-таки до войны он никогда не был таким пустым. Можно было поднять голову и крикнуть:
«Рита! Выходи!»
И иногда Рита выхолила. Хотя она очень обидчивая и капризная, вдвоём гулять намного веселее. А если не выходила Рита, то выходила Валя или Славка. В конце концов кто-нибудь обязательно выходил во двор. Теперь во дворе пусто, все гуляют мало — некогда стало гулять. И не в чем. У Риты нет валенок, она из школы бегом домой. Валя стоит в магазине за селёдкой, Славка тоже куда-то ушёл.
Люба медленно идёт к воротам, садится на скамейку, смотрит вдоль улицы. Трамвай, обвешанный людьми, медленно поднимается в гору. От булочной давно не пахнет тёплым хлебом — хлеб раскупают вмиг, он и полежать в булочной не успеет.
Солнце холодное, оно садится за высокий дом, и сразу становится холоднее; значит, оно всё-таки грело. Вдруг Люба видит Юйту Соина. Юйта идёт прямо к ней; у него небольшой мешок на плече, завязаны уши шапки, а на макушке из шапки выдран клок и торчит вата. Юйта есть Юйта. Не зря мама говорит: «С Юйтой не разговаривай! Он тебя таким словам научит, которых хорошие дети до старости не знают».
Он подходит к скамейке и мирно садится рядом. Люба молчит. От этого Соина никогда не знаешь, чего ждать. Она бы с удовольствием ушла отсюда — он может ударить, обругать, толкнуть. С этим Юйтой лучше не связываться. С ним и мальчишки не связываются. Конечно, в сто раз лучше убраться отсюда, но стыдно, чтобы он видел, как она испугалась. И Люба, вся сжавшись, продолжает сидеть. Только отодвинулась потихоньку на край.
— Чего сидишь? — спрашивает он шепеляво. — Расселась…
— Так, сижу, — отвечает она, стараясь придать голосу беспечность. Сижу, мол, без всякой цели, такой я независимый человек. И ни на чём особенно не настаиваю. Могу сидеть, могу и уйти, если найдёт на меня такое настроение. Я вольная птица. И если уйду сейчас, то, не потому, что кого-то боюсь, а просто такое будет моё желание.
— Чего боишься? Кто тебя тронет? Кому ты нужна?
— Я и не боюсь. Чего мне бояться?
— Боится. Совсем очумела!
— Да не боюсь я! Подумаешь какой!
— Ладно, не ори. Я на фронт ухожу.
— Ты? Юйта, правда?
— А что? Очень даже правда.
Вот это да! Юйта на фронт. Других парней берут — всё понятно. Они парни как парни, в школе учились, на работе работали. А Юйта? Ну как же так? Его все боялись. Не только потому, что он сильный и злой. Он странный. Он непонятный. Такая тёмная сила двора — Юйта Соин. Так она привыкла считать, так все привыкли считать и взрослые, и управдом Мазникер, и соседка Устинья Ивановна.
Мама говорила:
«К Соину не подходи!»
Устинья Ивановна говорила:
«Пойду бельё посушу, пока Соина нет, а то этот бандит, только отвернись, пододеяльник сворует».
Зачем неумытому Соину её стираный, подсинённый пододеяльник, было непонятно, но Люба верила: может и украсть.
— Повестку прислали вчера — с вещами. — Он потряс тощим мешком. Какие у Соина вещи? Он и до войны всегда в рваном ходил.
Люба молча смотрела на него. А он поднялся со скамейки и вдруг протянул ей руку:
— Прощай, пойду.
И она пожала корявую большую руку. А потом стояла и смотрела, как он шёл по тёмной улице. У него была походка Юйты Соина, и спина Юйты Соина, и шапка с выдранным клоком ваты — но это был уже не тот Юйта. Он уходил на войну.
Евдокия Павловна вернулась
Тимка чуть не каждый день стучится в дверь зелёного домика. Но там никто не отзывается. Не идёт дым из трубы, не пробивается свет сквозь ставни. Тихий пустой домик. Домик, в котором никто не живет. Таинственный человек Евдокия Павловна куда-то исчезла. Тимка стал забывать о ней, о её большой комнате со старым бархатным диваном, примятым самоваром-рыцарем, с картиной, на которой была нарисована большая белая птица. С жёлтыми чашками, на которых были нарисованы красные бабочки. И сама Евдокия Павловна в своём платье в белый горошек, закутанная в платок, тоже стала уходить из памяти. И её громкий грубый голос, и весёлые тёмные глаза Тимка вспоминал все реже и реже. Потому что жизнь полна разных впечатлений, они вытесняют друг друга. Откуда пришла Евдокия Павловна, Тимка не знал. Куда она ушла, он тоже не знал. Не понимал её странной поговорки: «Двум медведям в одной берлоге не жить».
А зелёное крылечко Тимка по-прежнему любил. И сидел там, когда не надо было никуда спешить.
Сегодня он тоже сидит, поджал коленки к подбородку. И вдруг видит по двору идёт Евдокия Павловна. Она в толстой шубе и от этого кажется ещё толще. Она опирается на пялку, улыбается своим рыхлым толстым лицом и тёмными глазами.
— Сидишь? А я опять сюда перебираюсь. Всё-таки двум медведям в одной берлоге не жить.
В руке у Евдокии Павловны та самая хозяйственная сумка, с которой Тимка бегал в магазин.
Он увидел её и вдруг почувствовал, что рад.
— Евдокия Павловна, вы нашлись! А я всё стучался, думал, лекарства надо или продукты.
— Я сама на своих ногах. Лекарств не признаю, кроме аспирина. Лечилась малиной и тёплым молоком. А лекарства химия и гадость.
Она опять хмуро сопела. Но Тимка больше не боялся её.
— Может, за продуктами сбегать?
— Не строй из себя тимуровца. Я всё сама купила.
Она поставила сумку на ступеньку, сама села рядом с Тимкой и задумалась. Покачивала головой, что-то тихо ворчала. Тимка сбоку смотрел на неё.
— Нет, что ни говори, Тим, а двум медведям, тем более медведицам, в одной берлоге тесно.
— Почему вы так говорите? Я не пойму никак.
— Конечно, не поймёшь. В этом деле надо лет сто разбираться.
И опять замолчала. И Тимка молчит. Он не любит задавать лишние вопросы. Что человек захочет сказать, сам скажет.
По двору идёт Шмырин. Увидел Тимку, оскалился. Увидел Евдокию Павловну — не подошёл. Внушительная фигура Евдокии Павловны вызвала почтение даже у Шмырина.
Хорошо бы, Катя прошла. Вот бы Тимка был рад! Он сказал бы:
«Евдокия Павловна, это Катя. Она живёт вот в том белом доме. Мы учимся в одном классе».
А Катя бы сразу поняла, кто такая Евдокия Павловна. А если бы не поняла, Тимка бы очень спокойно, как само собой понятное, сказал бы:
«Катя, Евдокия Павловна живёт вот в этом зелёном домике. Помнишь, я тебе рассказывал?»
Но Катя не идёт. Посидев ещё немного молча, Евдокия Павловна начинает говорить:
— У всех стал характер плохой. Я у дочери живу, вырастила внучку. И вдруг здравствуйте, приезжает она. Тоже нашлась хозяйка!
Подписывайтесь на наши страницы в социальных сетях.
Будьте в курсе последних книжных новинок, комментируйте, обсуждайте. Мы ждём Вас!
Похожие книги на "Ступеньки, нагретые солнцем"
Книги похожие на "Ступеньки, нагретые солнцем" читать онлайн или скачать бесплатно полные версии.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.
Отзывы о "Людмила Матвеева - Ступеньки, нагретые солнцем"
Отзывы читателей о книге "Ступеньки, нагретые солнцем", комментарии и мнения людей о произведении.