Юрий Нефедов - Поздняя повесть о ранней юности

Скачивание начинается... Если скачивание не началось автоматически, пожалуйста нажмите на эту ссылку.
Жалоба
Напишите нам, и мы в срочном порядке примем меры.
Описание книги "Поздняя повесть о ранней юности"
Описание и краткое содержание "Поздняя повесть о ранней юности" читать бесплатно онлайн.
В биографических очерках рассказывается о трудном детстве, о войне и о службе в армии после нее. Главным в жизни автора было общение с людьми того исторического времени: солдатами и офицерами Красной Армии, мужественно сражавшимися на фронтах Великой Отечественной войны и беззаветно служившими великой Родине.
Книга рассчитана на широкий круг читателей.
Мама пошла работать в пошивочную мастерскую военторга, где очень быстро стала закройщицей дамского платья. В юности она училась этому в Ростове у какой-то эвакуированной туда из Варшавы мастерицы и, очевидно, преуспела в этой профессии. Дома она обшивала нас, и мы всегда были прилично одеты. К нам приехала и стала у нас жить мамина племянница Маруся, которая присматривала за братом и вошла в нашу семью как старшая сестра. Она прожила у нас до самого своего замужества в 1941-ом.
Летом 1939-го и 1940-го мама отправляла меня к дяде Ване, самому младшему брату отца, на родину в Морозовскую, где он работал в райкоме партии. Он взял часть забот о нас на себя. У него было своих двое: дочь Калерия — сейчас пенсионерка, живет в Одессе — и сын Толя, сейчас — полковник в отставке, летчик, много лет прослуживший пилотом в отряде космонавтов. Дядя Ваня погиб в самом конце войны, и его дети, также как и мы с братом, познали горе безотцовщины.
Там я большую часть времени проводил на хуторе Серебряном у дедушки Семена Зиновьевича. Несмотря на свои восемьдесят лет, дед продолжал трудиться в колхозе: зимой — плотничал, а летом сторожил бахчу с арбузами и дынями. Там же мы с двумя братьями, Володей и Колей, сыновьями среднего отцовского брата Дмитрия, ухаживали за лошадьми, помогали возить керосин к тракторам, ходили в ночное.
Дедушка давал нам старую бурку, мы расстилали ее в какой-нибудь балке, заросшей густой, сочной травой, приносили сушняк, разжигали костер, спутывали лошадей и долго сидели, рассказывая друг другу разные, услышанные от взрослых, героические истории, а потом незаметно засыпали. В пять утра дядя Митя уезжал в Морозовскую за керосином. К этому времени мы приводили ко двору накормленных и напоенных лошадей.
На хуторе было два пруда. В одном из них мы купали лошадей и купались сами, а другой был пересохший, с большими зарослями конопли, в которой гнездилось огромное количество куропаток. Мы приспособились охотиться, бросая в них короткие тяжелые палки, и иногда добывали 2–3 больших жирных птиц, которые утратили способность летать. После таких успехов дедушка стал давать нам ружье, но с ним у нас ничего не получалось: не успевали выстрелить.
Рядом с пересохшим прудом находились развалины усадьбы, в которой выросла мама, Елизавета Ефимовна, в девичестве Болдырева, жившая на одном хуторе и учившаяся в одной школе с отцом. Школа находилась в соседнем хуторе Покровском в полутора километрах. В школе ее отец, а мой дедушка Ефим Николаевич, преподавал джигитовку казачьим детям. Бабушка, Марфа Стефановна, была дочерью поляка, вступившего в казачье войско в одном из его заграничных походов, принявшего православие и женившегося на казачке.
В семье было шестеро детей: два сына — Федор и Дмитрий, и четыре дочери — Екатерина, Елизавета, Нина и Александра. К 1914 году один из сыновей, Федя, достигнув 20-летнего возраста, был призван на войну и погиб в конце 1916 года в районе Августово. Домой вернулся только его конь под чужим казаком и дальше своего двора не пошел. В гражданскую войну его не могли забрать ни белые, ни красные, он никому не давался, кроме мамы, которая была больше всех дружна с погибшим братом.
В описываемое время никого там уже не было. В 1926 году, когда появились первые признаки коллективизации на Дону, все уехали с хутора в Новошахтинск и работали в шахтах. Старшая Екатерина вышла замуж на соседний хутор Золотой.
Дядя Ваня привозил мне на хутор книги из райкомовской библиотеки, чтобы я не утратил любовь к чтению, а братья просили читать вслух, и я это делал с удовольствием. В контакте с детьми и в окружении трех заботливых мужчин щемящее чувство потери притуплялось, но когда я возвращался домой, все начиналось сначала: я постоянно ждал, что все вернется в прежнее состояние. Ничего не менялось, и моя тоска становилась острее.
Саша Гальперин. 1948
Когда мы что-нибудь делали с Сашей Гальпериным у них на кухне, где стоял большой сундук с нашими инструментами, часто приходил его отец. Мне было просто необходимо, чтобы он остановился и поинтересовался нашей работой. Но он работал юристом на заводе имени Петровского и был гуманитарием. Наши железки его не интересовали.
Иногда мы с Сашей ходили к Варварову в мастерскую. Стучали ему в полуподвальное окно прутиком, он открывал и мы, прыгая в глубокую яму, входили в мастерскую. Здесь он учил нас паять, пробивать дырки в тонкой жести, правильно гнуть и делать ребра жесткости, делился с нами кое-каким инструментом, крепежными деталями от старых приборов и еще много всего он нам давал. Мы с Сашей, очевидно, были неплохими учениками, и к лету 1941-го у нас был построен большой корабль длиной сто тридцать сантиметров с мощным электродвигателем, работавшим от батареи БАС-80. Его устойчивость и центровку мы делали в ванне, наполняя ее водой до краев, а ходовые испытания должны были произвести на Днепре 22 июня, так как 23-го я должен был уехать в Морозовскую. В 1970 году, когда я получил квартиру на улице Севастопольской, а это был дом Горного института, в один из первых теплых весенних дней я увидел А. П. Варварова, сидящего в кресле у соседнего подъезда на солнце, укутанного пледом. Рядом на маленькой скамеечке сидела его супруга. Я подошел, поздоровался и спросил, помнит ли он двух мальчишек, над которыми в свое время принял добровольное шефство и которые постоянно копошились в мусорном ящике напротив окна его мастерской. Несмотря на прошедшие тридцать лет и весьма преклонный возраст, он без труда вспомнил и спросил только кто я, Юра или Саша. Супруга попросила посидеть с ним и ушла, а мы долго сидели вдвоем. Я был очень рад возможности сказать ему много слов искренней благодарности за его теплое участие в нашей судьбе.
Парк имени Т.Г. Шевченко. 1940 г. Автор со своими друзьями
В мае 1941-го произошло одно очень неприятное для меня событие, о котором я долго размышлял: писать или умолчать? Но, еще раз подумав, решил все же написать, ибо считаю, что результатом этого случая явилось сознательное переосмысление всего того, что со мной произошло в тот период.
На первом уроке наша учительница Анастасия Николаевна объявила, что сегодня в газетах сообщили о присуждении Государственной премии папе Игоря Чекмарева, и призвала весь класс поздравить его. Все начали дружно аплодировать, а Игорь встал и, раскланиваясь, благодарил своих товарищей за поздравление. Когда он стал садиться, я подставил ему свою ручку пером кверху.
Когда я пишу эти строчки, мне даже сейчас стыдно за мой поступок. Я готов еще не раз принести извинения Игорю, но время ушло. Я надеюсь, что вся моя последующая жизнь может стать оправданием тому, что я тогда сделал, и Игорь будет ко мне великодушным и простит меня.
А тогда меня повели к директору, у которого собрались по этому случаю завучи и учителя. Вначале они говорили все одновременно. Что говорили, я не понимал, но потом директор велел завтра явиться в школу с мамой. Помня, что мама уходит на работу рано и с опозданием у них очень строго, я спросил, можно ли прийти сегодня. Это было понято, как мой вызов, и все началось сначала с утроенной силой. Я каким-то образом сумел объяснить, почему именно сегодня. Все затихли, директор разрешил, и часов в пять я пришел к нему с мамой.
Директор школы Андрей Алексеевич Трунов был знаком с отцом по совместной военной службе. Он разговаривал с мамой совсем не казенным языком, а скорее как старый друг, желающий искренне помочь ей в воспитании непутевого ребенка. Припомнив все мои грехи, он предупредил, что переведет меня в школу для трудновоспитуемых, если я позволю себе хотя бы небольшое нарушение порядка.
Через девять лет после этих событий я встретил Андрея Алексеевича на нашей улице. В доме № 15 помещалось тогда торгово-кулинарное училище, где он был директором. Я поздоровался и назвался. Он, конечно же, сразу не узнал, но, услышав фамилию, вспомнил. Я был в военной форме и направлялся в военкомат для регистрации. Он спросил, где я сейчас, как у меня дела и наладилось ли с дисциплиной. Я достал характеристику, выданную мне при демобилизации, она была отличной, и протянул ему. Надев очки, он долго изучал ее, а потом, тыча пальцем в то место, где был указан год рождения, сказал:
— А о маме ты думал, когда это делал?
Он был опытный педагог и человек, ибо попал своим вопросом в самое слабое место, но и я уже насмотрелся, навидался и надумался и потому отшутился:
— Думал: потому никогда не расставался с малой лопаткой, чтобы лучше окапываться.
Мы оба рассмеялись и расстались. После этого у меня было с ним несколько встреч и больших задушевных бесед.
В мае 1941-го разговором у директора и его предупреждением дело не закончилось. Однажды мы катались на велосипеде Лени Скабалановича во дворе Горного института — велосипед был один на всех. По дороге, которая через двор Металлургического выходила на Лагерную улицу, я заехал чуть дальше и встретился лицом к лицу с папой Игоря, Александром Петровичем. Деваться мне было некуда, и я стоял, ожидая, что он сейчас что-то скажет, а он, рассматривая меня, очевидно, обдумывал, как со мной поступить.
Подписывайтесь на наши страницы в социальных сетях.
Будьте в курсе последних книжных новинок, комментируйте, обсуждайте. Мы ждём Вас!
Похожие книги на "Поздняя повесть о ранней юности"
Книги похожие на "Поздняя повесть о ранней юности" читать онлайн или скачать бесплатно полные версии.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.
Отзывы о "Юрий Нефедов - Поздняя повесть о ранней юности"
Отзывы читателей о книге "Поздняя повесть о ранней юности", комментарии и мнения людей о произведении.