Михаил Пухов - Корабль Роботов. Ветви Большого Дома. Солнечный Ветер

Скачивание начинается... Если скачивание не началось автоматически, пожалуйста нажмите на эту ссылку.
Жалоба
Напишите нам, и мы в срочном порядке примем меры.
Описание книги "Корабль Роботов. Ветви Большого Дома. Солнечный Ветер"
Описание и краткое содержание "Корабль Роботов. Ветви Большого Дома. Солнечный Ветер" читать бесплатно онлайн.
Сборник фантастических произведений
Содержание:
Михаил Пухов. Корабль роботов (повесть)
Андрей Дмитрук. Ветви Большого Дома (повесть)
Евгений Носов. Солнечный Ветер (рассказ)
Евгений Носов. И видит сны машина (рассказ)
Вообще — то я по склонности музыкант и акустик, но мне никогда не были чужды дела, общие для всего Дома. Я просто не могу стоять в стороне, когда настает мой черед нести взяток в улей бабушки Аустры. Да у нас и мудрено вырасти другим! Приемники Всеобщего Распределителя в Доме, конечно, есть, но мы пользуемся ими только для того, чтобы получать вещи, которые не можем сделать сами. Особенно часто теребят Распределитель девчонки, заказывая себе ко дню рождения «настоящее» платье Марии Антуанетты или серьги с зелеными брильянтами… Ну, а уж пищи синтезированной мы подавно не приемлем, и никто нас не уговорит, что она даже на квантовом уровне подобна хлебу с поля или молоку из подойника… Еще лет трех отроду я помогал взрослым сажать огуречную рассаду, позднее — молоть проросший ячмень на солод для пива, вялить свинину и чистить коров. Но охотнее всего я ворошил сухую душистую траву в сенном сарае. Главными игрушками моими были всякого рода ушаты, корзины, лубяные короба, лохани, корыта — многие еще из коллекции Арвида. Подростком я столь же увлеченно возился с микротракторами, с изящными, как часовые механизмы, машинами для беспахотной заделки семян; строил гнезда для пауков, защищавших наш сад от вредителей, и прививал ген быстрого роста камышам, создавая фитофильтр в оросительном канале…
И не было на моей памяти ни одного члена Дома, кроме работавших за пределами Кругов Обитания, кто бы не участвовал посильно в наших сельских хлопотах. Тетя Велта, например, обожала печь домашний хлеб. Злые языки даже говорили, что это у нее получается намного лучше, чем основное дело — расчеты устройств внепространственной связи… Тетя Велта собрала в своей семейной ветви настоящую крестьянскую печь: сложную, как целое здание, беленую, с плитой о трех конфорках. Я часто прибегал к тете, садился на корточки и смотрел, как она вымазанными мукой до локтей руками месит тесто; как пламя постепенно охватывает еловые дрова и начинает грозно гудеть, выхлестывая из устья… Мне было позволено выгребать угли и заливать их водой. Как славно шипели они и окутывались белым паром!.. Лопата, на которой сажали каравай в печь, по древнему обычаю была выстлана кленовыми листьями. Тетя мокрыми ладонями оглаживала буханку, пальцами прокладывала по бокам ее бороздки и даже, в подражание латышским крестьянам, чертила сверху крест. На готовый хлеб сходились все, кто был к этому времени в Доме: когда Велта выносила теплые золотистые караваи, народ обедал исключительно в круглом зале комля, рядом с покоями бабушки Аустры… Тетя Ланаки, хотя она вовсе не латышка, а познакомилась с дядей Янисом в своей родной амазонской сельве, в перерывах между цирковыми гастролями научилась готовить соленья: благодаря ей наши кладовые зимой набиты бочонками с упругой квашеной капустой, помидорами, яблоками, черемшой… Дядя Иоргис оставлял свои геотермальные воды, по которым он плавал в недрах на маленьком сверхпрочном суденышке, и появлялся в Доме затем, чтобы дни и ночи просиживать над восстановлением старинного ткацкого стана. Сперва модели у него получались громоздкие и недолговечные: дяди — Иоргисов поисковый компьютер устроен был так, что модель, не отвечавшая своему назначению, сама распадалась в прах, хотя из крепкого дерева была сработана… Потом однажды дядя зазвал нас, младших детей, в свою ветвь и Показал, к нашему ликованию, большущее мотовило, с визгом и стуком наматывающее на себя пряжу с двух барабанов. Домочадцы дружно включились и в это дело: скоро у нас начали получаться высокого качества холсты и в шесть, и в восемь нитей, гладкие, полосатые, клетчатые! Дальше — больше: мы перестали заказывать через Всеобщий Распределитель новые полотенца, одеяла, простыни, а там и рубахи…
В региональном учебном городе, кроме своих же сородичей, я не встретил никого, кто происходил бы из Большого Дома. Наверное, во всем мире еще немного было таких Домов. Преобладали ребята, в самом городе и жившие, — родители изредка их навещали, — из всякого рода воспитательных сообществ (коммун, боттег, ашрамов) и, конечно, из традиционных парных семей. Я запросил Великого Помощника, и он подтвердил мне, что и в нашем регионе, и во всех Кругах большинство детей воспитывается у отца с матерыю или у одного из них…
Меня, моих братьев и сестер, двоюродных и троюродных, племянников и племянниц как — то сразу стали выделять среди прочих. Говорили, что у нас особенный характер — терпеливый, ровный, покладистый… «Ну, еще бы! — сказал мне однажды Арам Шахбазян, грубоватый парень, родившийся в десантном лагере на одной из новооткрытых планет. — Еще бы! Станешь тут терпеливым, если вокруг тебя вечно толчется триста человек народу, и все — старшие, и все командуют, и ни днем, ни ночью не побудешь наедине с собой!» Я, конечно, ринулся возражать: дескать, никто не командует, и побыть в одиночестве — всегда пожалуйста, тем более что кругом луга нетронутые и лес до самого моря; а множество родных людей, готовых в любую минуту прийти на помощь, не только не угнетает, но, напротив, несет душе покой и гармонию… Арам презрительно пожал плечами: «Чудаки! По — моему, с каменного века молодые люди только и смотрели, как бы удрать от стариков и зажить своим домом. Одни вы гребете против течения. Сектанты какие — то!..»
Ну, тут я ему и выдал. Говорил, понятно, со слов бабушки Аустры, но с такой горячей верой, что каждая мысль как бы становилась моей… Может быть, именно тогда, когда пара молодых супругов впервые ушла из родового жилища и построила собственную хижину, человечество сделало первый шаг к термоядерным мегатоннам, к тому рубежу самоубийства, который оно едва проскочило три столетия назад. Сильно сказано? Ничуть! Лишь с появлением парной семьи расцвело подлинное себялюбие, пусть и окрашенное благородными топами супружества, материнства!.. Забота о брачном партнере и своих детях стала для многих изнанкой безразличия к остальным соплеменникам. От семейных кубышек пошло накопительство, приведшее к имущественному неравенству, угнетению, тирании всех видов, к воровству «детишкам на молочишко», к грабежам и войнам.
Неумеренное чадолюбие правителей возводило на троны психопатов и садистов; даже в простых семьях нередко вырастали маленькие деспоты, нравственные уроды, не обученные ни любви, ни труду, ни ответственности за свои поступки. Концентрация всех добрых чувств на членах семьи приводила к жутким перекосам сознания; так, рабочий, собиравший в цехе водородную боеголовку, думал лишь о прокормлении семейства и радовался высокой плате… Воскрешение семьи — рода, Большой Дом — это попытка утвердить в потомках доброту и деятельную любовь к ближним. У нас младший всегда знает, что старший и защитит, и научит; труд разложен на всех, капризных малолетних божков нет и в помине, даже годовалая девочка сама кормит кур, убирает свою постельку; для решения важных вопросов собираются мудрейшие, а надо всем этим царит… нет, не авторитет, не ум — великое сердце бабушки Аустры. Во всяком случае, за сотню без малого лет ни одна ветвь не отломилась от посаженного бабушкой ствола… «Домострой!» — фыркнул Арам. Я не спорил. Бабушка Аустра не одобряла споров, считая, что никакая логическая победа не искупает обиды, неизбежно наносимой побежденному.
… Ах, бабушка, была ты, как всегда, права! И самые головоломные события моей тихой домостроевской жизни начались именно со спора.
Накануне большого весеннего праздника, в середине апреля, коллегия учебного города, как обычно, устроила костюмированный бал. Ранее, будучи крайне юным, я на подобные торжества являлся то шахматной фигурой, то поваренком — разносчиком крашеных и расписных яиц, то королевским пажом. Теперь же, в канун семнадцатилетия, решил обрядиться в полный, исторически верный костюм российского дворянина времен Алексея Михайловича. Не желая пользоваться услугами машин, я двое суток просидел над книгами, пока составил грамотный заказ для Распределителя. Зато уж и раздувался от гордости, прохаживаясь по залу в синей чуге[11] с трехцветным намотанным поясом, в красных штанах, заправленных в желтые сапоги с загнутыми носами, надев набекрень отороченную соболем шапку, прицепив саблю в осыпанных самоцветами ножнах да еще накинув на одно плечо клюквенный опашень[12] с белыми нашивками и рукавами, которые били по коленям. Танцевать в таком наряде было неловко, пот на мне выступил обильный, будто в сауне; только и оставалось, что, в соответствии с образом, прогуливаться, нарочито гремя подковами, ухарски подбочениваясь и кидая орлиные взгляды на девиц.
Так я и заметил ее — как раз в ту секунду, когда она брала стакан папайя — джуса у андроида, великолепно выполненного в виде арапа, носящего пудреный парик и парчовый камзол. «Арап» держал на серебряном под — носике второй такой же стакан; изнемогая от жажды, я схватил ледяной напиток… Получилось удачно, словно мы с ней решили заранее вместе выпить. (Позже я узнал, что это не было случайностью: Гита следила за мною с начала вечера и успела вызнать мое имя и происхождение.)
Подписывайтесь на наши страницы в социальных сетях.
Будьте в курсе последних книжных новинок, комментируйте, обсуждайте. Мы ждём Вас!
Похожие книги на "Корабль Роботов. Ветви Большого Дома. Солнечный Ветер"
Книги похожие на "Корабль Роботов. Ветви Большого Дома. Солнечный Ветер" читать онлайн или скачать бесплатно полные версии.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.
Отзывы о "Михаил Пухов - Корабль Роботов. Ветви Большого Дома. Солнечный Ветер"
Отзывы читателей о книге "Корабль Роботов. Ветви Большого Дома. Солнечный Ветер", комментарии и мнения людей о произведении.