Александр Богданов - Падение великого фетишизма / Вера и наука

Скачивание начинается... Если скачивание не началось автоматически, пожалуйста нажмите на эту ссылку.
Жалоба
Напишите нам, и мы в срочном порядке примем меры.
Описание книги "Падение великого фетишизма / Вера и наука"
Описание и краткое содержание "Падение великого фетишизма / Вера и наука" читать бесплатно онлайн.
В книге выдающегося отечественного философа и политического деятеля А. А. Богданова выясняются причины кризиса современной автору общественной идеологии и, шире, всей общественной системы, в том числе таких ее элементов, как деньги и власть. По его мнению, происходит не просто смена старых идеологических форм новыми, какая наблюдалась в прежних кризисах, но преобразование сущности идеологии, законов ее организации.
В книгу включена также статья автора «Вера и наука», содержащая ответ на критику взглядов А. А. Богданова в работе В. И. Ленина (публиковавшейся под псевдонимом В. Ильин) «Материализм и эмпириокритицизм».
29
Замечательное сопоставление мышления метафизического, уже способного по своей природе неопределенно далеко или «бесконечно» развертывать связь своего содержания, с авторитарным, всегда тяготеющим к остановке и завершению, к «последнему звену», представляют знаменитые кантовские антиномии. Все их «тезисы» авторитарного происхождения, все антитезисы — метафизического. Тезисы: мир ограничен в пространстве и времени, ограничен в делимости своих частей; в нем существуют свободно-творческие причины (свобода воли); бытие высшего существа необходимо. Антитезисы: мир бесконечен в пространстве и времени, и бесконечен в делимости своих частой; цепь причин непрерывно-бесконечна, в ней нет места свободной воле, нет такого существа, бытие которого было бы необходимо. Другими словами, в тезисах выражается тенденция авторитарной мысли к ограничению цепи причин и вообще цепи бытия, — произвольный характер авторитарных причин, тяготение к идее высшего авторитета; в антитезисах — бесконечность цепи бытия, причинность только как необходимость, отрицание высшего авторитарного начала. Кант показывает, что тезисы и антитезисы одинаково могут быть доказаны, но это потому, что они исходят из разных понятий, обозначаемых одними и теми же словами, — так сказать, говорят на разных языках. И действительно «язык» авторитарного мышления, конечно, иной, чем метафизического.
30
Это — интересный случай «диалектического» превращения понятия с переходом первичного содержания в прямо противоположное. Понятие «материи» возникло, как общий символ пассивного, инертного начала, соответствующего «исполнительской» функции в авторитарном сотрудничестве. Здесь же оно, занявши позицию «первопричины», тем самым приобретает существенные черты начала активно-организаторского. (Об исторических условиях, вызвавших этот переход, я писал в статье «Философия соврем. естествоиспытателя», сборник «Очерки философии коллективизма», Спб. 1909).
31
Понятие о материи-первопричине, характерное для метафизического материализма, совершенно чуждо материалистическим концепциям Л. Фейербаха, Маркса, Энгельса, И. Дицгена. Для этих последних «материя» есть живая, непосредственная реальность опыта, и только. Вопрос о первопричине для них, вообще, не существует. В науке понятие материи до сих пор чаще всего применяется с метафизической окраской (напр., когда масса определяется, как «количество материи», т. е. вместо определения дается пустая тавтология, и самое понятие материи или массы превращается в голую, неопределимую абстракцию, подобную различными, «силам» и пр.). Но понятие материи в авторитарной окраске («первопричина») из науки давно уже исчезло. В философии оно встречается и в чисто эмпирическом значении (как у Маркса-Энгельса), и в метафизическом; но именно у метафизиков-материалистов, и кажется, только у них, оно, оставаясь метафизическим, приобретает еще религиозный оттенок.
32
Обыкновенно, выделяют еще третью линию — потребительные, производительные ассоциации и т. под. Но она не является специфически пролетарской — это также способы организации мелкой буржуазии, — и следовательно, не она существенна для созидания пролетарского коллектива. Она приобретает положительное значение в этом смысле лишь постольку, поскольку примыкает к двум главным типам организации и подчиняется им.
33
Разумеется, и тут возможен известный «социоморфизм», т. е. склонность представлять взаимодействие вещей по образу взаимодействия людей. Такая склонность, на мой взгляд, проявляется до некоторой степени у И. Дицгена, когда он говорит о том, что «материя не так уж материальна, а дух не так духовен, как это большинству кажется»; то смутное одухотворение материи, которое тут замечается, означает, как будто, некоторое стремление «социализировать» весь мир, представлять его вещи в социальных отношениях с людьми. У Марка Гюйо социоморфизм еще сильнее, особенно в его эстетических воззрениях: эстетку внешней природы он понимает, как социальное отношение человека к вещам. Но подобные формы монистического мышления не могут удерживаться при современном развитии техники и знаний, при современной власти человечества над природой. Пролетариат, непосредственно ведущий, в товарищеском союзе работников, борьбу с «вещами» внешней природы, более всякого другого класса приучается своей практикой различать отношения вещей и отношения людей. У него, таким образом, новая форма мышления легко очищается от всякого социоморфизма в отношениях к природе, сводясь к монистически-научному (энергетическому) пониманию взаимодействия вещей.
34
Буржуазные экономисты-классики, от Пети до Рикардо, подготовили для Маркса значительную часть материала, образующего пролетарски-трудовую теорию. Но понимание труда, как источника стоимости у них остается индивидуалистическим, и только в анализе Маркса труд выступает как социальная производительная сила, как деятельность не личностей, но коллектива.
35
Самые понятия «нравственности» или «права» здесь могут применяться лишь условно: содержание слишком глубоко изменилось, чтобы старые слова могли точно его выражать. Исторически, они всегда связывались с религиозной санкцией или с фетишизмом абсолютного, без этого они не мыслились в прошлом, и остатки этого установившегося значения постоянно сопровождают употреблена этих терминов.
36
Было бы большой ошибкой делить из этого принципиальные «анти-интеллигентные» выводы. Интеллигенция нужна пролетариату в его организациях, чтобы помогать его идеологическому росту, чтобы передавать ему недостающие знания и весь тот материал культуры, которым он должен овладеть. Пролетариат, борющийся за устранение классов, не может закрывать доступ в среду своего коллектива пришельцам из других классов; и если ему приходится затратить известную сумму усилий на введение их в рамки своего мышления и своей практики, то за это он получает сотрудников, во многом ему полезных. Это — слабый прообраз той гигантской работы, которую придется выполнить пролетариату после его победы, чтобы ввести в рамки новой организации труда и новых форм мышления огромную массу людей, принадлежавших до этого момента к другим классам.
37
Я сделал это довольно обстоятельно и подробно в статье «Философия современных естествоиспытателей», сборник «Очерки философии коллективизма», издат. «Знание», Спб, 1909.
38
«Неомальтузианство», выступившее значительно позже, и на место «нравственного воздержания» поставившее медицинские методы предотвращения беременности и родов, уже не является такой обще-буржуазной апологетикой. Теория в нем вообще не играет большой роли, а его практика находит себе почву главным образом в гибнущей от капитализма мелкой буржуазии, старающейся замедлить этот процесс сокращением издержек жизни, и еще в мелком рентьерстве, стремящемся удержать за собою свой паразитический умеренный достаток. Последнее явление особенно характерно для Франции. Впрочем, за последнее время наблюдается некоторый успех неомальтузианской пропаганды и среди рабочих организаций, напр. в той же Франции среди Общей Конфедерации Труда, где преобладают с одной стороны оппортунистические, с другой — синдикалистские элементы, т. е. во всяком случае оттенки более индивидуалистические.
39
Под фирмой «христианского социализма» скрывалось в разных странах и в разные исторически моменты самое различное социальное содержание. Напр., несомненно, что в Англии первой половины XIX века это имя прилагалось к элементам действительно социалистическим по своей основной тенденции, но не порвавшим еще с авторитарными схемами мысли, с религиозной ее оболочкой. С другой стороны, так же несомненно имеются и теперь особенно возрастают в числе присваивающих себе это имя представители фарисейской, сознательной апологетики.
40
Любопытно видеть, как в эту грубую ловушку попадается люди философски-неопытные и недостаточно проникнутые духом коллективистического мышления. В. И. Ильин, очень дельный экономист и политик русского марксизма, к своей книге «Материализм и эмпириокритицизм», думая бороться с философской буржуазной апологетикой, очень ожесточенно защищает идею «абсолютной истины» и признак «вечных истин» в опыте, с негодованием порицая сторонников относительности истины. Между тем, идея «абсолютной и вечной истины» — наиболее реакционная из всего арсенала клерикализма, и за ним идеалистической метафизики. Во имя этой именно идеи был сожжен Дж. Бруно и замучен Галилей.
Подписывайтесь на наши страницы в социальных сетях.
Будьте в курсе последних книжных новинок, комментируйте, обсуждайте. Мы ждём Вас!
Похожие книги на "Падение великого фетишизма / Вера и наука"
Книги похожие на "Падение великого фетишизма / Вера и наука" читать онлайн или скачать бесплатно полные версии.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.
Отзывы о "Александр Богданов - Падение великого фетишизма / Вера и наука"
Отзывы читателей о книге "Падение великого фетишизма / Вера и наука", комментарии и мнения людей о произведении.