Андрей Квакин - Между белыми и красными. Русская интеллигенция 1920-1930 годов в поисках Третьего Пути

Все авторские права соблюдены. Напишите нам, если Вы не согласны.
Описание книги "Между белыми и красными. Русская интеллигенция 1920-1930 годов в поисках Третьего Пути"
Описание и краткое содержание "Между белыми и красными. Русская интеллигенция 1920-1930 годов в поисках Третьего Пути" читать бесплатно онлайн.
Книга посвящена анализу малоизученной деятельности ряда российских политических деятелей, философов и писателей в 1920–1930 годах (в основном в эмиграции), которые, осмысливая результаты Гражданской войны в России, пытались найти так называемый Третий Путь развития России – «между белыми и красными».
Монография состоит из трех частей и подробно рассматривает эти поиски в русле «сменовеховства», «нововеховства», «национал-большевизма» и других сходных течений. В ней впервые вводятся в научный оборот многие документы, в том числе из архива Гуверовского института войны, мира и революции (США).
Эта книга, в серии пятьдесят восьмая по счету, входит в проект издательства «Центрполиграф» под общим названием «Россия забытая и неизвестная».
Как и вся серия, она рассчитана на широкий круг читателей, интересующихся отечественной историей, а также на государственных и общественно-политических деятелей, ученых, причастных к формированию новых духовных ценностей возрождающейся России.
Милейший, но совершенно опустившийся человек А. В. Бобрищев-Пушкин. Жарится в «девятку» с Василевским и вообще производит впечатление развинченного, чересчур пожившего человека. Но мне он мил. У него есть что-то русское, задушевное. Я рад, что оказал ему перед его отъездом в Москву много услуг и, в частности, нашел комнату, что в Берлине многого стоит. Убежден, что он меня понял и относится ко мне хорошо. Думаю сегодня ему написать в Москву. В общем, как видите, берлинское общество довольно-таки безотрадно и тухловато. Только редко-редко и порой в совершенно неожиданной связи я улавливал бодрящие нотки. Упомяну одну сценку, героем которой оказался старик Гессен (как это ни странно). В приподнятых чувствах я возвращался из Киссенгена, где 3 дня проговорил «как следует» с Красиковым и Ксандровым, которые там лечились. По случайному совпадению при пересадке на «унтергрунде» я попал в один вагон с Гессеном, которого буквально ошарашил пережитыми в Киссингене и полученными от Ксандрова мыслями и настроениями. У старика проснулись заглохнувшие в эмиграции добрые чувства, он ощутил в моих словах подлинный пафос и взволнованно, пожав мне руку, сказал: «Я Вас понимаю и никогда не буду осуждать ту молодежь, которая переживает подобные думы». Ей-богу, минута создалась светлая, редкая для Берлина. И я знаю, что, видя во мне подлинного «сменовеховца», Гессен вместе с тем относится ко мне вполне хорошо. В этом маленьком факте скрываются крупные указания. При чистом, национальном, патетическом, устряловском подходе можно было здесь горами двигать. А между тем «Накануне» по тиражу стоит на последнем месте; даже за «Днями» – пальма первенства. Все это заставляет меня все чаще и чаще возвращаться к мысли о создании органа, для чего мной выработан подход, совершенно совпадающий с Вашим. Нужен орган германо-русского сближения. Нужен больше, чем когда-либо, раз даже между такими полярными величинами, как Радек и гр. Ревентлов, нашелся общий язык, подсказывающий нам нашу линию поведения.
Чрезвычайно легко на этой почве взорвать «Руль», издатели которого – фирма «Ульштейн» – настроены патриотически, а следовательно (что теперь неразрывно), и москвофильски. Аппаратом этим овладеть легко. Практически я вопрос этот обсуждал с очень талантливым представителем делового мира О. В. Фридлибом (он банкир, имеющий огромные связи и в Сов[етской] России, и с иностранным капиталом, особенно немецким и голландским). Его травил «Руль», так что у него особые соображения устроить ему харакири, или перелицовку «Руля» в «Новый Руль».
Словом, обделать все это можно, но нет группы, а вернее, возглавителя. Фридлиб принадлежит к числу Ваших поклонников (за что я ему презентовал комплект «Русской Жизни») и считал бы незаменимым и единственно возможным Ваше главенство, изъявляя, в случае Вашей готовности, приложить все усилия. У меня уже намечены и сотрудники, из которых пока назову проф. Габрилович (Леонида Галич), дочь Петра Кропоткина, талантливую журналистку, и ряд других, с учетом, может быть, и Станкевича с Пешехоновым. Если принципиально согласны – напишите. Только тогда примусь по-настоящему за это огромное и многообещающее дело.
Пишите. В долгу не останусь. Сообщайте новости о КВЖД. Выбирайтесь сюда. Не время по разным Лошаогоу баклуши бить. За работу? Все на национально-сменовеховский фронт!
Привет. Н. Ухтомский»[276].Несмотря на столь шутливое окончание письма, в целом оно наверняка не могло вызвать энтузиазма у Н. В. Устрялова, и уж конечно, ни о каком «воссоединении» его с берлинскими сменовеховцами не могло быть и речи. Наверное, именно это стало причиной того, что он не ответил на данное письмо Н. А. Ухтомского. Тогда тот отправляет из Берлина 18 декабря 1923 г. очень короткое письмо: «В Берлине все протекает спокойно. Ваше молчание удручает «Накануне». Ради тактических целей советую им черкнуть две-три статьи. Особенно строго их не судите. Им здесь гораздо труднее, чем Вам, в Вашем харбинском отшельничестве вести правильную линию. Сердечный привет, Н. Ухтомский»[277]. Последнее письмо Н. А. Ухтомского, отправленное из Берлина 30 июня 1924 г., сохранившееся в коллекции Н. В. Устрялова, описывает уже новую ситуацию:
«Наша берлинская сенсация – это закрытие «Накануне», что совершилось, главным образом, в силу совершенно бесхозяйственного ведения дела, Москве же постоянно поддерживать надоело. (Вопрос о московской поддержке вызывал постоянные разногласия в сов[етских] кругах. Любопытно отметить, что все те, кто побывал в Берлине и лично, как, например, Бухарин, познакомились с «наканунниками», те особенно восставали против субсидирований в дальнейшем; тогда как Троцкий и др. отстаивали выгодность «Накануне», как форпост сов[етской] прессы за границей.) Строго между нами говоря, следует признать, что наряду с бесхозяйственностью (неумение собрать объявления, необычайная дороговизна аппарата редакции и конторы, хаотическая постановка распространения, нелепое ухлопывание огромных денег на книжное издательство, которое себя и в сотой доли не оправдало (имели место и злоупотребления). Садыкер оказался беспомощным в подборе людей, так что несколько заведующих конторой должны были за недобросовестные поступки быть сменены. Особенно прославился некий г. Лев. Сами 5 главных редакторов, беспечно рассчитывая на постоянность сов[етской] поддержки, назначили себе царские оклады и жили так, как Вам в Харбине и не мечтается. Жена Садыкера, например, большую часть времени проводила на дорогих итальянских курортах, а хорошенькая куколка – жена Дюшена поражала всех ослепительностью своих туалетов. Я не особенно доверяю версии, весьма здесь распространенной, что отдельные члены редакции, причастные к хозяйству газеты, особенно С[адыкер], нажили кругленькое состояньице на разнообразнейших издательских махинациях. Без доказательств в руках говорить о подобных вещах трудно. Словом, с 15 июня газета приказала долго жить к вящему удовлетворению «Руля» и «Дней». Сбившийся за 3 года аппарат – рассыпался, и большинство сотрудников оказалось выброшено на улицу. Теперь здесь идут серьезные разговоры о создании новой газеты, в создании которой заинтересован сам «полпред» К[рестинский]. Подозреваю, что носить она будет еще более законопослушный характер. В качестве ближайших сотрудников ее называют Миронова (Пинеса), заместителя Кирдецова на посту заведующего отделом прессы при полпредстве (ведь сам Кирдецов на подобном же посту в Италии, у Юренева) и Б. М. Шенфильда (Россова), милейшего человека, выступающего, к сожалению, на моем амплуа политического репортажа. Не исключена возможность, что и я приму известное участие в новой газете. Впрочем, гораздо вероятнее берлинской комбинации комбинация парижская. После своеобразного «Changez vos places» Париж оказался приемлемее Берлина для всяческих сменовеховских возможностей. Не забывайте, что Эррио интимно связан с группой «Накануне», которая его чествовала банкетом при проезде его в Москву. В своих впечатлениях о Сов[етской] России Эррио уделяет несколько теплых слов по адресу «наканунников», которые могут на Сене кое на что рассчитывать. Лукьянов уже несколько месяцев как работает в Париже над открывающимися там возможностями. Лично я могу в парижской комбинации очень хорошо устроиться, ибо среди моих лучших друзей есть интимные приятели Эррио и де-Монзи. Назову Д. С. Навашина, одного из самых выдающихся людей, с которыми я познакомился в Европе, и Л. Е. Габриловича (Леонида Галича), о котором Вы не могли не слышать по его сотрудничеству в рядах партии Каде[кадетов]. Оба представляют своеобразный тип делового, я бы сказал парижского, сменовеховства, исключающего красивые фразы, но, может быть, еще больше, чем берлинские сменовеховцы, сделавшего новой России. Об их работе и достижениях в Париже я, разумеется, в письме говорить не могу. Достаточно будет упомянуть, что без Навашина беспомощный, как дипломат, Скобелев и шагу ступить не мог. В Генуе тот же Навашин делал доклад сов[етской] делегации о положении в Европе и имел блестящий успех. Лично я до того очарован Парижем и имею там столько милых и влиятельных людей, что при первой возможности готов туда перебраться. Со дня на день жду из Москвы Навашина, который не замедлит меня вызвать в Париж в случае надобности…
Преданный Вам Н. Ухтомский»[278].В переписке Н. В. Устрялова сохранились также письма от некоего Н. Р., автор которых – бывший белый офицер, интеллигент, усвоивший в Харбине сменовеховскую идеологию и возвратившийся в Россию. Первое письмо отправлено из Читы от 2 июля 1923 г. В нем, в частности, говорится: «Первые впечатления от России самого лучшего свойства. Прежде всего, потому, что, едва переезжаешь границу, сразу же чувствуешь резкую разницу с Харбином, его эмигрантским брюзжанием, отсутствием настоящего дела, временностью всего, бивачностью, вследствие этого; спекулятивностью и, я бы сказал, глупостью. Здесь живая вода, там мертвая. Эта жизнь, лихорадочная и стремительная, воля к созиданию новых ценностей сразу же бросается в глаза и не может не увлечь за собою каждого. В самом воздухе чувствуется, ставшая общей, потребность строить и созидать. Этот процесс созидания так стремителен, что порою не может не принимать уродливых форм. Одна из них – нэпманство, но за ним уже начинает чувствоваться что-то прочное.
Подписывайтесь на наши страницы в социальных сетях.
Будьте в курсе последних книжных новинок, комментируйте, обсуждайте. Мы ждём Вас!
Похожие книги на "Между белыми и красными. Русская интеллигенция 1920-1930 годов в поисках Третьего Пути"
Книги похожие на "Между белыми и красными. Русская интеллигенция 1920-1930 годов в поисках Третьего Пути" читать онлайн или скачать бесплатно полные версии.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.
Отзывы о "Андрей Квакин - Между белыми и красными. Русская интеллигенция 1920-1930 годов в поисках Третьего Пути"
Отзывы читателей о книге "Между белыми и красными. Русская интеллигенция 1920-1930 годов в поисках Третьего Пути", комментарии и мнения людей о произведении.