Тимофей Алексеев - Дети заката

Все авторские права соблюдены. Напишите нам, если Вы не согласны.
Описание книги "Дети заката"
Описание и краткое содержание "Дети заката" читать бесплатно онлайн.
В увлекательном романе Тимофея Алексеева, члена Союза писателей России, события разворачиваются и в начале первого тысячелетия, и в наши дни. Хотя участвует в них один и тот же человек.
Со времен пророка Заратуштры волхвам славян был известен напиток перемещения во времени и измерении. Но воспользоваться им мог только вольный человек, никогда не носивший имени раба, и только во спасение родов славянских от рабства и гибели. И покуда на Руси есть люди, встречающие зарю, хранящие нравственность, самобытность и волю, — народ Руси непобедим!
Добро и Зло… Мужское и Женское начала… Все и всегда должно находиться в гармонии, чтобы не произошло мутации и исчезновения человечества. Это равновесие и оберегает род Невзора, ушедший в небытие от порабощения…
— Кто это? — спросила Валентина, прижав руки к груди, увидев худое измождённое лицо старика.
— Это? Помнишь, Сева рассказывал о попе-расстриге, что у него был в больнице? Так это он и есть.
— Ты, Митя, только в дом меня не веди: живность в голове да бороде завелась — от грязи, я думаю. Не могу я в таком обличье… Мне бы баню сначала и поесть чего-нибудь горячего — давно горячего во рту не было. А сухарики у меня есть, немного… Пахнет от меня прелью, как от покойника, — ты уж не обессудь. И машина, наверное, пропахла… В баню надо…
— Будет тебе баня, русская, по-черному — прогреешь кости… А живность из головы да бороды мы сейчас выведем.
Он принёс дихлофос и целлофановый мешок, снял с расстриги его скуфейку, обрызгал волосы и бороду попа, повязал его голову, словно платком.
— Метод проверенный, батюшка! Ты только пореже дыши, старайся на ветер встать, чтобы чистым воздухом дышать, а то крыша поедет, опьянеешь.
Валентина перед баней достала чистое бельё Дмитрия, кальсоны и нательную рубаху, которые он надевал только зимой на охоту, старенький свитер и брюки.
— На, предложи болезному, а своё пусть скинет. Я кипятком потом замочу или выброшу — разве можно в этом ходить?
— Как видишь, можно… Принеси ему пока чего-нибудь горячего. Голоден очень человек: когда он шёл по лесу, его шатало от дерева к дереву. Я сначала думал: пьяный. А нет — вижу: обессилел.
Пока готовилась баня, расстрига хлебал щи прямо на улице, сидя на чурбаке. Просьбу Валентины пройти в дом поп отклонил, она не настаивала. Дмитрий заметил, что голодный и усталый человек ел с достоинством, не показывая вида, что голодал несколько дней. Ел медленно, старательно пережевывал пишу, не глотал кусками и, не доев немного, отставил чашку в сторону.
— Это потом… С непривычки болеть буду… Лучше повременю. Спасибо тебе, добрый человек, за человечность спасибо: грязного бомжа домой к себе привёз — не каждый сейчас на это отважится.
Долго уже бродил поп, с того дня, как расстригли его. И в подвале жил, а то и просто, когда лето, на улице и на свалке. Везде можно жить. Но уподобляться скоту нехорошо: на женщину в очереди стоять мерзко, милостыню просить совестно, спать, как собака, на помойке противно. И вообще, там всё противно, даже воздух. И снова решил в мир идти, так как свалка — это тоже монастырь со своим уставом. На миру, думал, лучше…
Только люди попа и в миру не приняли. Подаяние ведь люди привыкли на паперти подавать, на земле церковной: то ли святость только там чувствуют, то ли кресты на храмах пройти мимо не дают, чтобы не кинуть деньгу страждущему. И колокола всегда бьют: «Дай! Дай!» Но там теперь воры да бандиты управляют, вечером только на хлебушко и оставят, и со святыми отцами они тоже делятся. И ушёл он. И идёт по земле в своей рваной рясе, но редко кто хлебушко даст, а уж про ночлег и говорить нечего.
— Мне много уже лет, и всю жизнь пристанище своей душе искал, и сейчас ищу… А самое-то главное, Митя, веру в себя потерял — а это самое страшное… Зиму в больнице пролежал. Подняли меня возле проходной хлебозавода — там всегда хлебом подавали. А тут что-то ослаб и память потерял, очнулся уже в больнице. Но недолго в ней был — на псих отправили, там вот до весны и задержался. А когда подлечили — родственников-то нет — вот и отправили восвояси. И вот направляюсь я в урочище Двух Братьев. Право, не знаю — найду ли?
— В урочище, говоришь? Откуда о нём знаешь?
— Человек мне о мире другом рассказывал, да и сейчас во снах моих искромётных путь мне указывает. Может, и найду то, что ищу… Потерять веру в Бога — это одно, но потерять веру в себя — это страшно.
— Как это в себя? Себе не веришь, что ли?
— А это как умереть…
— Что-то я не пойму тебя. Почему «как умереть»?
— Понимаешь, ты остаёшься один в этом огромном мире. Ты уже не веришь в людское добро и сострадание, не веришь в любовь и терпимость. Потому как сам никого не любишь и живёшь не по совести — всё делаешь только для себя. И поэтому ты остаёшься один. А чем это не могила?
— Ну ты, наверное, преувеличил… Не бывает так.
— Бывает, Митя… Бывает.
— Ну, а в урочище что делать будешь?
— А чтобы не видеть людей, не видеть их насмешки надо мной, хочу уединиться и… Просеять свою жизнь, как мелкий песок через сито. Всё ведь дело во мне самом, может, там, в уединении, я найду ответ: что же происходит с людьми и со мной? Я ведь себе уже давно не верю…
— Не волхв ли тебе рассказал об урочище Двух Братьев?
— Да, он называл себя так. Он очень много знает, чего мы, смертные, не знаем. Меня ведь в больнице долго из-за него держали, потом выпустили.
— За дурака небось приняли?
— Да. Только я не сумасшедший: я видел, как ушли они в солнечные лучи и исчезли. Их было двое. Один, злобный, называл себя князем.
Леший прошёл по двору в раздумье. Вот и ему не верят, тоже считают сумасшедшим. Но ведь расстрига доказывает обратное, только ведь не убедить мир ни ему, ни расстриге. И всё останется так, как было, без изменений.
— Я отпустил князя, расстрига… Но сначала хотел убить, вон там, на берегу, но в последний момент мне не разрешили это сделать.
— Кто не разрешил?
— Ведея…
— А кто она? Жена?
— Богиня…
— Вот оно как, — усмехнулся расстрига. — Привиделась?
— Да нет, была она здесь…
— А разве они на землю спускаются?
— Они живут на земле, разве что в другом мире.
— А за что убить хотел?
— Не знаю, может, за зло, которое он своему народу принёс. Только я понял… Они правы были: нельзя решать то, что тебе не дозволено.
— А кому что дозволено, Митя?
— Мне не сказали… Но, не убив князя, я, может, убил зло, которое он нёс?
— Разве можно убить зло? Нет, не убил ты его, Митя. Зло так просто не искоренить… Добро и зло, они всегда почти рядом, и всегда в человеке его поровну, но редко побеждает добро. Да и где оно, истинное добро?
— В каждом оно, расстрига, есть! Мы только его различить не можем, а может, не хотим.
— Вот, Митя, и хочу остаться один. Сначала в себе хочу почувствовать, что же я растерял за эти годы на земле. И отчего люди отвернули от меня свои лица?
Поспела баня. Дмитрий отвёл попа, показал ему, где мыло и мочалка, а сам направился на своё место, на крутояр. Солнце уже лежало на полноводной реке, и лучи окрашивали мутное половодье. Он опустился наземь, закрыв глаза, просил, чтобы ему приснилась в эту ночь Ведея. Почему-то после прихода расстриги он почувствовал страшную тоску по ней, почувствовал себя, как и расстрига, одиноким и несчастным. А вроде бы всё налаживалось, уже как-то привыкать стал. Нет, не забывать — такое невозможно забыть, — а словно притупилось всё. Внушали все вокруг, что это был только сон.
Веселела Валентина, чувствуя, что вроде всё налаживается. Стал Леший немного другим, будто и прежним, только бывало вдруг задумается, сядет у бани на чурбак кедровый, и курит, и курит. Позовёт она, а его вроде и нет, ничего не слышит, будто находится где-то далеко-далеко. Уходила она тогда в дом, занималась хозяйством, боялась трогать его в это время. Плакала часто, так как чувствовала: сон его принёс ему любовь к той, выдуманной. Знала, что её нет, но бабья ревность, она ведь не может определить край, где сон и где явь. Особенно когда ночью во сне Ведею зовёт. Но молчала, знала, что сменился у него характер: непреклонным стал, настоящий мужской.
Валентина готовила на стол, когда Дмитрий с помытым и переодетым гостем вошли в дом. Расстрига по привычке глянул в передний угол и, не найдя там икон, смутился:
— Сейчас вроде мода на иконы пошла, а у тебя их, вижу, — нет. Не веришь, видно?
— Не знаю, батюшка…
— А как без веры-то? Ведь под Богом ходим…
— Может, и ходим, откуда знать. Раньше лоб иногда крестил, когда уж сильно прижмёт. Только бывает и времени нет крестом себя осенить… Ты сам-то веришь ли? Ведь при сане был.
— Был… — расстрига глубоко вздохнул. — Так нет теперь ни сана, ни веры, наверное.
— Отчего так?
— Да всё мне как-то быстро надоедает. Новое всё ищу, только вот не открывается мне… Христос, так он терпеть велел, а я всё спешу — вот и прогневал, видно. А может, мне за былое прощения нету. А ты сам, Митя, крещёный?
— Раньше не крестились — время было не то. А сейчас мне без надобности. Я, расстрига, верю в то, что вокруг меня. Оно ведь рядом, рукой дотронешься: земля, вода, лес и небо. Я их душой своей чувствую…
— Вот оно как… А кто учил тебя этому? Не тот ли, седой, что на свалку приходил?
— Да нет… А разве этому учат?
— Этому не знаю. Другому учат…
— Разве можно учить вере?
— Всему и всех можно научить.
— А тебя, расстрига, научили?
— Меня нет. Может, оттого, что грешник большой. Вот и хочу остатки жизни посвятить себя отшельничеству — может, там заслужу прощение Господне.
Подписывайтесь на наши страницы в социальных сетях.
Будьте в курсе последних книжных новинок, комментируйте, обсуждайте. Мы ждём Вас!
Похожие книги на "Дети заката"
Книги похожие на "Дети заката" читать онлайн или скачать бесплатно полные версии.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.
Отзывы о "Тимофей Алексеев - Дети заката"
Отзывы читателей о книге "Дети заката", комментарии и мнения людей о произведении.