Владимир Бонч-Бруевич - Знамение времени - Убийство Андрея Ющинского и дело Бейлиса (Впечатления Киевского процесса)
Скачивание начинается... Если скачивание не началось автоматически, пожалуйста нажмите на эту ссылку.
Жалоба
Напишите нам, и мы в срочном порядке примем меры.
Описание книги "Знамение времени - Убийство Андрея Ющинского и дело Бейлиса (Впечатления Киевского процесса)"
Описание и краткое содержание "Знамение времени - Убийство Андрея Ющинского и дело Бейлиса (Впечатления Киевского процесса)" читать бесплатно онлайн.
LХХII.
Речи защитников.
Я не буду разбирать здесь каждую речь защитников в отдельности. Постараюсь суммировать впечатление. Глубокая убежденность, глубокая искренность звучала во всех их речах, столь крепко, долго и мужественно стоявших на страже интересов не только подсудимого Менделя Бейлиса, но и на страже охранения чести и достоинства двух наций: русской и еврейской.
Если речь старого льва адвокатуры Карабчевского была широка, художественна по своим приемам построения, но несомненно трудна для состава присяжных этой сессии киевского окружного суда: если речь Грузенберга напомнила мне плач и рыдание, печаль народа, всеми попираемого; если она, как и пространная речь-реплика Григоровича-Барского, подробно разбирала все улики, все мелкие штрихи, выяснившиеся во время процесса, и более всего обнаружившие следы преступной деятельности Чеберяковой и всех ее многочисленных друзей и поклонников; если вдохновенное, почти пророческое слово глубоко верующего защитника Зарудного блестяще разбивало все укрепления г.г. прокурора, гражданских истцов и распутывала все хитросплетения Пранайтиса и Шмакова в области кровавого навета и ритуала жертвоприношения, то страстная, воистину элегантная по форме, глубокая по содержанию и анализу речь и реплика В. А. Маклакова вознесли весь этот процесс, всю защиту на ту политическую высоту, с вершины которой сразу стал видным тот общественный кошмар, тот яд, и ужас произвол и насилие, которые так ярко демонстрировались в этом процессе.
И это вознесение процесса на политическую высоту, возможную в рамках судебного разбирательства, несомненная заслуга перед Россией В. А. Маклакова. Мы хотели бы слышать еще более глубокий анализ, мы хотели бы видеть установленной непосредственную связь между деятельностью реакционного царского правительства и этим процессом, как красочным проявлением третьеиюньского столыпинского режима, но мы понимаем, что в рамках царского суда сделать больше, чем сделал это В. А. Маклаков, пожалуй и невозможно.
{184} Речи защитников, очевидно, произвели сильное впечатление на присяжных, напряженно их слушавших. Это не могли не учесть господа обвинители, поспешившие сейчас же клятвенно уверять, что Бейлис виноват. Жалкое положение тех, кто в подтверждение своих слов не может привести никаких фактов и должен бить себя в грудь, божиться и клясться и прибегать к "звону колоколов", дабы заглушить им справедливый голос народной совести.
Защита с достоинством ответила на эти выпады. Она еще более углубила, еще более развила свои доводы; и думаем, что эти искренние слова сделали свое целительное дело, очистив, освежив сознание тех, кто именем закона призван был в киевский окружный суд вязать и разрешать не только Менделя Бейлиса, но и весь тот общееврейский вопрос, который кипел и клубился возле этого неслыханного, кошмарного дела...
LХХIII.
Последнее слово обвиняемого.
Нервно, быстро поднялся Мендель Бейлис, когда председатель предложил ему сказать свое последнее слово... Все так же хватался он за барьер решетки, сжимая и разжимая свои бледные руки.
Скороговоркой, тихо сказал он свои последние слова, смотря прямо в глаза присяжным. Он просил отпустить его домой.
- Я устал, - говорил он. - Мне хочется видеть семью, я ни в чем не виновен... Отпустите меня...
И он так же торопливо сел, как и встал.
Спокойно, бесстрастно смотрели ему в глаза присяжные заседатели, и решительно нельзя ничего было сказать, что они думают, что чувствуют, как относятся они к тому, чья участь была в их руках.
LХХIV.
Постановка вопросов.
Постановка вопросов вызвала страстные юридические прения, при чем надо отметить, что прокурор совершенно не {185} говорил: он был на все согласен, да и как не согласиться, ибо более каверзных, более подло формулированных вопросов нельзя было и придумать. Прокурор был в восторге и, конечно, ничего не возражал... Ратовали и бились гражданские истцы и защита.
Первый вопрос вызвал у всех полное недоумение; в самом деле, центр тяжести этого вопроса, очевидно, в признании или непризнании самого факта убийства. И вот в него искусственно вплели определения места: "на заводе Зайцева". Ясно, что надо было иметь много юридического навыка, чтобы, отвечая утвердительно на факт убийства, отгородиться от ответа о месте убийства. Именно этого и не случилось. Совершенно очевидно, что присяжные заседатели настолько были поглощены заботой об ответе на вторую часть вопроса - убит или, не убит, - что о первой мало и думали, так как всем тем, кто был на процессе, каждому понятно, что утверждать, что убийство было совершено на заводе Зайцева, - решительно немыслимо, так как для этого не было и нет никаких удостоверений и фактов, а есть фантазия и догадки столь не убедительные, что, конечно, они никем не могли быть приняты во внимание. Центр тяжести, конечно, был во втором вопросе, где были сосредоточены все признаки ритуальности, и именно на него-то, очевидно, так и рассчитывали г. г. обвинители.
Защита была несогласна и с редакцией второго вопроса, но все ее ходатайства суд оставил без последствия. Указание защиты на неправильность внесения в вопросы религиозных мотивов тоже оставлены без последствий, несмотря на то, что это утверждение с такой очевидностью вытекало из всех тонких юридических соображений, представленных вполне исчерпывающе и Грузенбергом и Зарудным.
Но суд не пожелал считаться с их аргументацией, и вопросы были утверждены.
LХХV.
Резюме председателя.
Вот, наконец, процесс закончен. Всеми сказано все, что могли, что хотели сказать те, кто взял на себя выяснение различных сторон процесса. Наступило последнее, все {186} завершающее действие процесса, - наступило время для напутственного резюме председателя. Но закону это слово должно быть воплощением объективности, справедливости. Председатель должен бесстрастно и спокойно напомнить присяжным заседателям все обстоятельства дела, все "за" и все "против" обвинения, не перегибая палку ни в ту, ни в другую сторону. Здесь же последнее слово председателя было не чем иным, как новой обвинительной речью. Дышащее злобой, явно и бессовестно подтасованное, это слово рассчитывало на то, что присяжные ему внемлют и обвинят Бейлиса.
Председатель тщательно скрыл все, что сколько-нибудь говорило в пользу Бейлиса, и так нагло переврал данные научной экспертизы, что решительно вся присутствовавшая в зале суда публика негодовала и лишь там, за судейским столом приятно и довольно ухмылялись.
Слово председателя всегда очень важно в процессе, и в этом процессе, где состав присяжных был такой обывательский, серый, - имело особенное значение. Присяжные слушали его с неослабеваемым вниманием.
Когда закончилось резюме, когда после слов последнего напутствия, вопросный лист был, наконец, вручен старшине присяжных заседателей и они удалились к себе в комнату - громадное большинство присутствующих было уверено в печальном конце процесса, в осуждении Менделя Бейлиса. Многие до такой степени были уверены, что, не желая переживать в высшей степени тяжелые минуты объявления обвинительного приговора невиновному человеку, уехали из здания суда, не рассчитывая на твердость своих нервов.
LХХVI.
Просьба о дополнении резюме.
Лишь только последний присяжный скрылся за дверьми совещательной комнаты, защита попросила суд возобновить заседание для дачи дополнительных разъяснений.
Суд вышел.
Грузенберг, от имени всей защиты, заявил суду, что они видят существенную неполноту в резюме г. председателя суда и просят его дополнить резюме. Грузенберг тут же {187} указал около десятка таких пунктов. Суд удалился на совещание и склонился к тому, чтобы вызвать вновь присяжных заседателей и дополнить резюме. Такое распоряжение уже было сделано судебному приставу. Тогда гражданские истцы и прокурор, ранее не возражавшие, очевидно думавшие, что все дело ограничится только занесением в протокол, попросили слово и стали горячо протестовать против требований защиты.
Суд, приняв во внимание эти протесты, тут же посовещавшись, вновь изменил свое решение и заявил, что отменяет свое прежнее постановление, отказывает защите в дополнении председательского резюме и делает распоряжение о занесении в протокол указаний защиты.
По существу, конечно, вряд ли бы дополнительные разъяснения г. председателя изменили мнение г.г. присяжных заседателей, но важно - и очень важно - лишь то, что сам суд признал неполноту напутственного слова председателя, что и занесено в протокол процесса.
Каждому само собой понятно, сколь важно это разъяснение защиты и признание, суда.
LХХVII.
Перед приговором.
Томительно долги тянулось время, пока совещались, присяжные заседатели. Всюду шли различные толки, и нервное напряжение достигло своего последнего предела.
Полиция ввела бывшие наряды городовых, околоточных надзирателей и тайных агентов, рассыпавшихся повсюду в здании суда. Появились в полном вооружении жандармы. На улице показались конные стражники, казаки, городовые.
Подписывайтесь на наши страницы в социальных сетях.
Будьте в курсе последних книжных новинок, комментируйте, обсуждайте. Мы ждём Вас!
Похожие книги на "Знамение времени - Убийство Андрея Ющинского и дело Бейлиса (Впечатления Киевского процесса)"
Книги похожие на "Знамение времени - Убийство Андрея Ющинского и дело Бейлиса (Впечатления Киевского процесса)" читать онлайн или скачать бесплатно полные версии.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.
Отзывы о "Владимир Бонч-Бруевич - Знамение времени - Убийство Андрея Ющинского и дело Бейлиса (Впечатления Киевского процесса)"
Отзывы читателей о книге "Знамение времени - Убийство Андрея Ющинского и дело Бейлиса (Впечатления Киевского процесса)", комментарии и мнения людей о произведении.