Геннадий Ерофеев - Самый большой подонок
Все авторские права соблюдены. Напишите нам, если Вы не согласны.
Описание книги "Самый большой подонок"
Описание и краткое содержание "Самый большой подонок" читать бесплатно онлайн.
«Самый большой подонок» – фантастический роман в жанре «попаданцев» с элементами триллера, боевика, детектива и антиутопии. Это продолжение повестей «Касторка» и “Диггер «кротовых нор»”. Спецагент Ольгерт Васильев попадает в Мир Определителя. Определитель устанавливает у попавших к нему людей дату «первого значимого грехопадения». Затем «грешников» возвращают в «возраст до греха» и заставляют проживать жизнь с этого момента ещё раз – по матрицам самонадеянного властелина миров. В ипостаси семилетнего мальчика Ольгерта вышвыривают обратно на Землю. Врач Эдуард Лаврентьев не знает, как вернуть Ольгерту истинный возраст. В отчаянии он везёт мальчика на его родину – в подмосковный городок, на улицу Двор Вождя, надеясь что этот ход возвратит Ольгерта «на круги своя». Перед мальчиком забрезжил лучик надежды, и повествование завершается на светлой, оптимистической ноте.
Медленно, с частыми остановками и даже с возвратом назад, кишка начала подниматься вверх, дрожа от напряжения и не переставая кряхтеть и стонать. Её потуги сопровождались мерзкими шипящими звуками – тварь то ли дышала, то ли испускала газы. Приподнявшись примерно на полметра над бортом ванны, живая кишка застыла в воздухе, слегка покачиваясь из стороны в сторону, будто приготовившаяся к нападению кобра.
У этой твари была голова!
Не-е-т, всё во мне противилось называть головой то, чем оканчивалась бледная, как корни огородных сорняков, кишка. Слово «голова» ассоциируется со словом «думать» – а что могло думать будто покрытое соплями утолщение, призванное «интеллектуально обслуживать» несколько десятков метров одноообразной, разбитой на повторяющие друг друга членики плоской кишки, какие сокровенные мысли могли проноситься сейчас в мягком сыром набалдашнике, венчавшем бесконечное омерзительное туловище?
Снова послышалось протяжно-шипящее «х-ххх-а» – и меня вытошнило на плиты пола, куда уже вываливались змеящиеся петли и кольца переполнившей ванну многометровой мрази. Сферическая, как у свиного цепня, головка (так называемый сколекс) достигала у этой твари размеров крупного кулака, а формой напоминала головку опийного мака или… батисферу. Такая же шаровидная, с четырьмя тёмными глазками-иллюминаторами и шапочкой-люком на макушке-полюсе. Фланцы глазков-иллюминаторов были образованы бахромой, состоящей из плотно посаженных мелких крючков, чье прикосновение я, вероятно, и испытал на себе, когда нежился в ванне. Голова гадины плавно переходила в усеянную горизонтальными складками-морщинами шею, а дальше начиналось составленное из неисчислимого количества полупрозрачных члеников дурное, словно Кантовская бесконечность, липкое туловище…
Гигантский глист дёрнулся в сторону растекшейся по полу моей блевотины – так один человек чисто рефлекторно бросает взгляд на выплюнутые другим человеком остатки мяса, выковырянные из зубов после плотного обеда. Не успел я задуматься о способе питания гадины, как сколекс гигантского цепня вернулся в прежнее положение и подался ко мне. Всеми фибрами съёжившейся гуттаперчевой души я ощутил, как омерзительный глист недобро рассматривает, придирчиво и заинтересованно изучает меня пустыми, словно сгустки первозданной вселенской тьмы, глазами.
И тогда, выбрав паузу между следующими чередой рвотными спазмами, я что есть мочи закричал, призывая на помощь единственную верную защитницу, к которой в трудную минуту всегда обращается каждый нормальный человек, если он ещё не превратился в нелюдь:
– Мама!
Глава 6
Мой громкий крик больше подействовал на меня самого, нежели на глиста, своим бесстыдно оценивающим взглядом подавляющего мою волю. Приложив чудовищное усилие, я стряхнул оцепенение и опрометью бросился к двери.
И вовремя. Мокрая масса шевелящейся требухи, продолжавшей струиться из крана, растекалась по полу, грозя отрезать мне путь к отступлению.
Срывая ногти, я отодвинул задвижку и выскочил в полутёмный коридор. Я бежал куда глаза глядят, а с потолка, со стен – отовсюду обрушивались на меня неизвестно как проникающее сюда кряхтенье гигантского червя, усиленное металлическим коридорным эхом. На развилке ноги инстинктивно повернули в галерею, ведущую к пыточному бункеру. Но и здесь обнажённым слуховым нервам не было спасения от производимого червём шума.
И тогда я прекратил бессмысленные попытки убежать от себя, перешёл на шаг и тупо побрёл по коридору, держась его середины. Через некоторое время заметил, что бреду в полнейшей тишине.
Проходя мимо одной двери, я ощутил дуновение невидимого сквознячка. Он дул мне навстречу и за считанные секунды достиг ураганной силы, совершенно затормозив продвижение. Он явно гнал меня назад, ярился, гневался за моё тупое упрямство, раздражаясь всё больше и больше. Но поворачивать оглобли мне не хотелось. Прикрывая глаза от колкой, словно ворсинки стеклянной ваты, чёрной пыли, которой яростно стегал меня этот странный «самум», я топтался на месте.
И тут из-за угла навстречу первому ветру вынырнул второй. Какое-то время ветры боролись друг с другом, затем их мощный встречный напор вызвал к жизни миниатюрный чёрный смерч, закруживший меня волчком. Почти вслепую я нашарил ручку ближайшей двери и укрылся за ней. Миновав пустой предбанник, отворил тяжёлую металлическую створку и неуверенно переступил порог.
Сердце ёкнуло – я обнаружил себя стоящим на бетонном полу пыточного бункера дёртиков. Нет, меня занесло сюда не случайно: меня заставили прийти именно сюда. Кому же и зачем понадобилось, чтобы я прошлёпал рифлёными свиноколами по своей старой блевотине? У меня в голове уже забрезжила смутная догадка – первая перемена блюд, поданная на дегустацию разуму из подвальной кухни подсознания. Покамест на щербатой тарелочке сиротливо возлежал тривиальный плоский блин. Даст Бог, со временем он превратится в пышный пирог полного знания, украшенный затейливыми виньетками гармонических нюансов. А может, и не превратится. Как говорится в одной старинной поговорке, ответ знает только ветер…
Год с небольшим назад я наблюдал здесь казнь Чмыря. Сейчас мне было неприятно вспоминать, как я расстреливал его палачей. А делал я это исподтишка, спрятавшись за дырчатым люком воздуховода, не рискнув выйти с дёртиками на открытый бой. Это произошло будто вчера – настолько живы были воспоминания.
Рядом за дверью бушевал искусственный, как в аэродинамической трубе, ураган, снова подставлять ему лицо не хотелось. Но и в мрачном бункере, где воздух казался пропитанным безысходным отчаянием и чадом горелого человеческого мяса, где шершавый бетон стен запечатлел экспонированные ярким пламенем пожиравшей людей печи апокалиптические фрески с наслаивающимися друг на друга страшными сюжетами мучительных смертей, и где пол всегда был забрызган мозгом несчастных «кукол», оставаться я не хотел.
Я толкнул дверь, но она не шелохнулась. Толкнул сильнее – она стояла неколебимой стеной. С короткого разбега я нанёс по двери чудовищной силы «сандерклэп». С таким же успехом я мог пинать Матушку-Землю.
Размявшись, оправил пёрышки и оглянулся на печь. Я не очень бы удивился, разожгись она вдруг сейчас сама собой.
Поколебавшись, продвинулся в глубь помещения и повернул ручку дырчатого люка. Ручка вращалась свободно, перемещая язычок запора и даже, как полагается, немного люфтила, однако люк не открывался. И в следующую секунду до меня дошло, что мне его никогда не открыть: по всему периметру он был наглухо приварен к вмурованному в бетон фланцу.
Мне стало ясно, что и неподдающаяся дверь, и заваренный люк – всего лишь хлипкие досточки в условном штакетнике палисадника. Это не настоящая силовая ограда, а всего лишь символ, направляющий и указующий знак.
Я вернулся назад – к стене, на которой помещался пульт управления печью. Не вполне осознавая, что мне нужно, прикоснулся к пыльной панели, машинально надавил кнопку и передвинул вверх оканчивающийся шаровидной рукояткой рычаг.
Заслонка печи со скрежетом поднялась – я даже вздрогнул от неожиданности.
Печь смотрела на меня с открытым зёвом, я смотрел на неё с открытым ртом. Но открылся ли мне путь к спасению? Наивно было бы так считать. И всё-таки я должен был лезть в печь.
Чёрная дыра раскрытого зёва печи казалась входом в новое измерение. Некоторых не затащишь в шахту или пещеру: боязнь замкнутого пространства – одна из наиболее часто встречающихся фобий.
Забравшись на невысокую на входе в предпечье эстакаду, я согнулся в три погибели и протиснулся внутрь печи. Здесь оказалось довольно просторно: в противном случае тележка с казнимым не поместилась бы в этом «предбаннике Преисподней». В чернильной темноте едва удалось разглядеть отверстие вытяжного воздуховода, увы, слишком узкое…
Снаружи вдруг донёсся характерный стрёкот храповика и нарастающий гул катящейся по рельсам эстакады тележки. Я едва успел отшатнуться и вжаться всем телом в боковую стенку, как металлический катафалк с разрывающим барабанные перепонки грохотом на полной скорости вкатился в печь и ударился передком о невидимое препятствие.
От мощного удара металлический склеп наполнился сажей и пылью. Я чихнул, потом ещё раз, и ещё. Словно инициированный моим чиханием, раздался протяжный, продирающий до печёнок скрежет, завершившийся тяжким ударом. Оглушённый, я размазывал по лицу вызванные едучей сажей слёзы, а когда наконец продрал глаза, они столкнулись с непроницаемой могильной тьмой. Заслонка сама собой опустилась, отрезав меня от внешнего мира. Свет почему-то не проникал сюда даже сквоь фигурные вырезы в её нижнем крае, повторявшие контуры вдававшихся в печку рельс.
Подписывайтесь на наши страницы в социальных сетях.
Будьте в курсе последних книжных новинок, комментируйте, обсуждайте. Мы ждём Вас!
Похожие книги на "Самый большой подонок"
Книги похожие на "Самый большой подонок" читать онлайн или скачать бесплатно полные версии.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.
Отзывы о "Геннадий Ерофеев - Самый большой подонок"
Отзывы читателей о книге "Самый большой подонок", комментарии и мнения людей о произведении.