Анатолий Гейнцельман - Столб словесного огня. Стихотворения и поэмы. Сборники стихотворений. Том 1

Все авторские права соблюдены. Напишите нам, если Вы не согласны.
Описание книги "Столб словесного огня. Стихотворения и поэмы. Сборники стихотворений. Том 1"
Описание и краткое содержание "Столб словесного огня. Стихотворения и поэмы. Сборники стихотворений. Том 1" читать бесплатно онлайн.
В настоящем издании представлено поэтическое наследие поэта Анатолия Гейнцельмана (Шабо, 1879 – Флоренция, 1953), прожившего большую часть жизни в Италии (главным образом, во Флоренции). Писать стихи Гейнцельман начал еще в конце XIX в. и в 1903 г. в Одессе опубликовал первую книгу, так и оставшуюся в России единственной. Находясь в стороне от литературных кругов русской эмиграции, Гейнцельман продолжал писать, по его словам, для себя и для жены, стараниями которой наследие поэта было сохранено и архив передан Флорентийскому университету.
В первый том вошли прижизненный сборник «Космические мелодии» (1951), а также изданные вдовой поэта Розой Хеллер книги «Священные огни» (1955) и «Стихотворения. 1916–1929; 1941–1953» (Рим, 1959) и небольшая «Автобиографическая заметка».
Прощение
Кто видел красоту вселенной,
Тому откроется Создатель
Мелодиею сокровенной.
На холст не налагает шпатель,
Кто видел красоту вселенной.
Простит жестокие изъяны
Руководящих он законов,
Простит и собственные раны,
На мира радужных иконах
Простит жестокие изъяны.
Недостижимость идеала
Простит за радужность деталей,
За розовое покрывало
Простит передзакатных далей
Недостижимость идеала.
За Эроса простит лампаду,
Неугасимую в орканы,
За Ренессанс и за Элладу,
Свой труп бескрыло бездыханный
За Эроса простит лампаду.
Кто видел красоту вселенной,
Освободясь от хризалиды,
Зальется песней вдохновенной
Пред Синемантийным в абсиде,
Кто видел красоту вселенной.
Легенда
Страшный Суд. Долина Иосафата.
Бог-Отец и Сын и Голубь-Дух,
Исполинская Моргана Фата…
С Тайны снят лазоревый воздух.
Девятьсот и девяносто девять
Серафимов, тысячный же я:
Огненный и среброкрылый лебедь,
Глас рокочущего бытия.
Океан, врывающийся в шлюзы,
Океан воскресших мириад.
Небо сверху, с головой Медузы
Где-то в бездне Алигьери ад.
Суд идет. Идет голосованье
Серафимов пред лицом Судьи
Триединого, и с ликованьем
Взносятся оправданных ладьи.
Девятьсот и девяносто девять
Часто отвергают голосов,
Тысячный же всех приемлет лебедь, —
И скрежещет легион бесов.
Зодчий мира смотрит с укоризной,
Но с Христом в гармонии сераф.
Справедливою закончен тризной
Мира неудавшийся устав.
Нет виновных в царстве Азраила,
Пасынок творенья человек,
Серафиму павшему могила
Широко орбиты вскрыла век.
Вдруг кровавые открылись раны:
Красным, смрадным, проклятым пятном
Встали перед судьями тираны,
Родину повергшие вверх дном.
Девятьсот и девяносто девять
Рук, как весла, опустились вниз,
Молньей тысячный зажегся лебедь
Из-под рая белоснежных риз.
Солнце трижды обегало землю,
В ожиданьи замерли Отец,
Сын и Дух Святой… «Я всех приемлю!» —
Серафим промолвил наконец.
Будет
Будут там кипарисы и будут оливы,
Будет сумрачно там, будет там серебристо,
Будут волн мелодичные там переливы,
Облаков белоперистых будут мониста.
Изумрудная будет куда-то долина
Уходить пред навек зачарованным взором,
Будут там на фонтане сидеть два павлина
С синеоким на веере пышным узором.
Будет голос павлинов жемчуг соловьиный,
Будет горленок сердце влюбленных у них,
Будет дух в них господствовать в форме единой,
Будет жизнь их изваянный в мраморе стих!
Солхат
Был вечер июньский. Лиловой громадой
Направо, насупившись, спал Агармыш.
Трещали сверчки, заливались цикады,
И дымные вились колонны из крыш.
Мы под руку шли по кремнистой дорожке
На синие маковки белых церквей,
И, как адоранты, склонялися в ножки
Тебе иммортели и горный шалфей.
Вдали зажигались румянцем заката
Воскрылья лазурного неба хитона,
И море синело с горой Митридата,
И волны лились колокольного звона.
В душе у нас золото было лучистое,
В очах многогранный, искристый алмаз,
И нам улыбалась, наверно, Пречистая,
Когда мы устами сливались не раз.
Безлюдно и тихо. С душистого пастбища
Глядели громадные очи коров
И длиннобородый козел, через кладбища
Скакнувший полынью затянутый ров.
Вот нива убогая сереньких крестиков,
Могилки потоптаны стадом овец,
Ни цветиков скромных, ни сломанных пестиков,
А сколько разбитых судьбою сердец!
Печальное русское кладбище это
В безвестность ушедших безвестных людей,
Завиднее участь в лазурных тенетах
Захлестанных бурей сребристых сельдей.
Но рядом, за стенкой, зеленых тюрбанов
Меж буйной травою виднелись ряды,
С цветистою мудростью сунны, корана,
Надгробные камни – востока следы.
На стену, где вделаны были фрагменты
Сералей погибших, разрушенных бань,
Взобрались мы по арабесочной ленте,
Спуститься тебе помогла моя длань.
Вот купол разрушенного марабута
Ходившего в Мекку святого хаджи,
Вот синие камни стоят, как рекруты,
В чалмах, и ирисов зеленых ножи.
И миром повеяло Шехерезады,
Гафиза, казалось, запел соловей,
Гарун-аль-Рашид для вечерней прохлады
Поднялся из гроба и Пятый Гирей.
Не меньше, не больше свершалось насилья,
Когда управлял правоверными хан,
Но больше фантазии было и стиля,
И мир не совсем еще был бездыхан.
Мы сели на паперть забытой мечети
Меж маков кровавых и вьющихся роз,
И душ упоенных Минеи мы Четьи
Друг другу читали до радостных слез.
С протянутого в синеву минарета
Нам жалобно вторил подчас муэдзин,
И в колокол где-то ему для ответа
Звонил с колокольни своей армянин.
Темнело, когда мы опять на дороги
Белевший во мраке спустились экран…
Но вдруг подогнулись от ужаса ноги:
Свирепый пред нами стоял великан.
Увенчан шелом его мерзким драконом,
В корявых руках он держал по мечу,
И весь он по адским был создан законам,
И в черную весь наряжен епанчу.
Смеясь, я сказал: Не боюсь я бабая,
Теперь закалился в страданьях пигмей.
То дуб вековой, по преданью, Мамая,
То Флоры зеленой нетленный камей.
Повалятся наши кресты и халупы,
Сгниют в подземельях обманчивых книг
Навек позабытые варваром трупы,
А он, что из чрева того же возник,
Быть может, стоять еще будет на страже
Забытых, разбитых арабских камней,
И, может быть, песни Гафиза расскажет
Влюбленный с шелома его соловей.
Мы Эроса радостного пилигримы,
Погибшей паломники мы красоты,
В бесстильное время на землю пришли мы,
Но Вечности мы собираем цветы!
Кобзари
Умирают слепые у нас трубадуры
На несчастной, кровавой Украйне,
Не услышать из рокота скорбной бандуры
Нам священные прадедов тайны.
Не расспрашивай, детка, зачем на Украйне
Православной теперь преисподня
И бесчинствуют всюду безбожные Каины, —
Это воля, должно быть, Господня.
Расскажу тебе лучше, как померли двое,
Двое нищих в степи кобзарей.
Величавее участь навряд ли и в Трое
Была роком сраженных царей.
Это в лютую зиму двадцатого рока
Приключилось в голодной степи.
Два седые и дряхлые ползли пророка,
Беспризорны и оба слепы.
Бесполозен, уныло-волнист и безбрежен
Был покров на земной плащанице.
Разгромленный за холмами спрятался Нежин,
И зловещие черные птицы,
Воронье всё да галочье, каркали жутко
На свистящих ивовых метелках,
Да метелицы их покрывали для шутки
Покрывалом в ледяных иголках.
Далеко до Ильи, до святого Миколы,
Как до гроба Господнего пальмы,
Запорошены тропы, сады, частоколы,
Замирают заветные псальмы.
И лампаду рассеянной братьи Христовой
Обнищалый убрал монастырь,
Обессиленный жизнью голодно-суровой,
Их покинул малыш-поводырь.
Но идут они, жалкие, старые шляхи
Позабытые ищут клюкой,
И давно уж под рваною свитой рубахи
У них нет и котомки с мукой.
Были люди приветливей в годы Мамаевы,
Милосердней был лютый Батый,
И теперь уж не слушают псальму Почаева
И про Лазаря голос святый.
Без надежды идут они третии сутки
К златоглавого Киева Лавре.
Ни жилья, ни дымка, ни чугунки погудки,
Только ветер бряцает в литавры,
Да над павшей кобылкой орлы-чернокрыльцы
С клокотаньем снимаются в танце,
Да клыками блестящими в пенистом рыльце
Заскрежещут волки-сироманцы.
И идут они тихо, и плачут неслышно,
На щеках замерзает слеза,
И спивают всё громче, чтоб слышал Всевышний,
И рыдает в сугробах кобза.
Надвигалась на вечную ночь псалмопевцев
И земная, недолгая ночь,
И присели они у шелковых деревцев,
Побросав свои торбочки прочь.
И запели они, на бандуре играя,
Выгравая земную печаль,
И забыли про горе и голод, спивая,
И про путь в бесконечную даль.
И как солнце громадное с черной звездою,
На груди их сияли кобзы,
И алмазной была перевита слюдою
Борода их от горькой слезы.
А метелицы с облаков черных ромашки
Обрывали, пушистые, белые,
И на рваные свиты соткали рубашки
И на руки их обледенелые.
И сидели они, как святые из мрамора,
И недвижными стали персты,
Только души неслися их вещие за море,
Далеко от последней версты.
Уносились на паперть они белоснежную
Иисусова монастыря,
Где когда-то душа зародилась безбрежная,
До неволи земной кобзаря.
Только пальцы зачем-то стеклянные вьюги
Пробегают еще по струнам,
И таинственный из-за серебряной фуги
Слышен голос, понятный лишь нам.
И всё выше вздымались по степи сугробы,
И еще не погасла заря,
Как навеки сокрылись в алмазовом гробе
Два прозревших в раю кобзаря.
Сумерки
Подписывайтесь на наши страницы в социальных сетях.
Будьте в курсе последних книжных новинок, комментируйте, обсуждайте. Мы ждём Вас!
Похожие книги на "Столб словесного огня. Стихотворения и поэмы. Сборники стихотворений. Том 1"
Книги похожие на "Столб словесного огня. Стихотворения и поэмы. Сборники стихотворений. Том 1" читать онлайн или скачать бесплатно полные версии.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.
Отзывы о "Анатолий Гейнцельман - Столб словесного огня. Стихотворения и поэмы. Сборники стихотворений. Том 1"
Отзывы читателей о книге "Столб словесного огня. Стихотворения и поэмы. Сборники стихотворений. Том 1", комментарии и мнения людей о произведении.