Вольдемар Балязин - Верность и терпение. Исторический роман-хроника о жизни Барклая де Толли

Скачивание начинается... Если скачивание не началось автоматически, пожалуйста нажмите на эту ссылку.
Жалоба
Напишите нам, и мы в срочном порядке примем меры.
Описание книги "Верность и терпение. Исторический роман-хроника о жизни Барклая де Толли"
Описание и краткое содержание "Верность и терпение. Исторический роман-хроника о жизни Барклая де Толли" читать бесплатно онлайн.
О жизни прославленного российского военачальника М. Б. Барклая-де-Толли рассказывает роман известного писателя-историка Вольдемара Балязина.
Миша больше не возвращался к мысли об этом, ибо ответ дяди рассеял его сомнения и примирил, казалось бы, непримиримое.
Другой раз запало ему в душу еще одно назидание Лютера: «Мы не можем запретить птицам пролетать над нашей головой. Однако мы никогда не позволим им сесть нам на голову и свить там гнездо. Подобно этому не можем мы запретить дурным мыслям приходить к нам в голову, но мы должны никогда не позволять им вить гнездо в нашей голове». Мальчик, однако, не просто запоминал эти притчи и сентенции, он задумывался над ними и те, которые казались ему справедливыми, а значит, и правильными, брал на вооружение и старался не отступать от них.
Постепенно в его сознании оформилась четкая иерархия, напоминающая лестницу, идущую с земли в небо. На нижних ее ступенях стоял он сам и такие же простые, как и он, люди. Здесь же, совсем рядом, были любимые им животные — кот Милорд, смирная невысокая лошадка, на которой дядюшка разрешал ему ездить, когда бывали они летом на их мызе. Чуть повыше расположились Вермелейны, дедушка Лео, пастор из кирхи Святого Петра, а совсем высоко — те, кого он никогда не видел: блистательные, украшенные орденами и мундирным шитьем, храбрые и прославленные генералы, стоящие вокруг золотого трона государыни.
И все же еще выше, как в русских православных храмах — у самого свода, — ангелы и Господь-пантократор, сидящий на алмазном троне и окруженный небесными фельдмаршалами — архангелами и архистратигами, среди которых и его святой патрон — Михаил, белокрылый небесный воин с огненным мечом в руках.
Последняя картина совсем уж примирила Мишу с мыслью о воине-христианине. Если уж у престола самого Господа стоят вооруженные ангелы, то неужто не может быть на земле людей, им подобных? Тем более что эти люди, земные ратоборцы, имеют их, воинов небесных, своими патронами и покровителями?
И как все, к чему приходил он собственным умом, особенно не сразу, а после раздумий и сомнений, и эта мысль стала одним из тех кирпичиков, которые постепенно сложились в нерушимую стену его моральных представлений об окружающем мире, о незыблемых основах его, о великих нравственных ценностях и в конечном счете о нем самом как некой неотъемлемой частице этого мира — Божеского и человеческого.
Когда же наступало лето, уезжали они всей семьей в Эстляндию, на мызу Энге, купленную сразу после возвращения Вермелейна домой.
Там Миша попадал в мир, из которого увезли его давным-давно: в мир зеленых дубрав, высокой травы, голубых прудов, лесной малины и жужжащих пчел. Оставив книги, он купался и загорал, пил березовый сок и собирал ягоды и грибы.
Там его друзьями становились соседские мальчишки, его окружал тот теплый и добрый мир милых живых существ — лошади и жеребята, телята и коровы, ягнята и овцы, — который давно наречен нашими меньшими братьями.
С неохотой уезжал он из этого мира в холодный, серый Петербург. И как будто чувствовал, что приедет к какому-то несчастью. Так оно и вышло — возвратившись, Миша узнал, что этим летом умерла его мать и что осенью в Петербург приедет отец с четырехлетней дочерью Кристиной, которая родилась через три года после того, как он уехал в город.
Отец приехал поздно вечером. Было уже темно, когда вошел он в сени, ведя за руку крошечную девочку, очень похожую на покойную маменьку.
После радостных и горестных восклицаний батюшка передал Кристину тетушке, а сам стал снимать с себя тяжелую дорожную одежду.
Пока батюшка разоблачался, кухарка вынесла в сени трехсвечный шандал, и Миша увидел, как сильно постарел он. Когда же грубая серая епанча была снята, а следом за нею повис на вешалке и бедный стеганый мужицкий чапан, Миша рассмотрел, что батюшка одет в старый, сильно выцветший мундир.
Батюшка сильно похудел, и мундир висел на нем широким балахоном, застегнутым на тусклые нечищеные пуговицы, которых к тому же осталось всего половина.
Рядом с ним его ровесник Георг Вермелейн казался бравым молодцеватым рубакой, и когда они обнялись, Мише стало до слез жалко отца и почему-то не то что стыдно, но как-то неловко за него. Тетушка схватила Кристину на руки, и Миша тотчас же почувствовал, что отныне он и вовсе будет принадлежать дядюшке, а вся ласка и все женское тепло перейдут теперь к крошечной голубоглазой девочке. С первого же взгляда она показалась ему светлым эльфом, которому для полной схожести с добрым сказочным духом не хватало лишь шапочки из чашечки цветка.
Батюшка прожил у них неделю. Спал он в Мишиной комнате, на брезентовой раскладной кровати, привезенной Вермелейном со службы. Перед сном Готтард рассказывал сыну о их жизни в Памушисе и Лайксааре, но Миша ничего из того времени не помнил и оставался безучастным.
Тогда батюшка стал рассказывать о своей жизни до появления Миши на свет, а так как о службе в кригс-комиссариате ничего интересного припомнить не мог, то попытался увлечь сына повествованием о том, как искал он корни рода Барклаев, о чем писал герольдмейстерам и архивариусам и какие получал от них ответы. И оказалось, что сыну эти рассказы были и интересны и приятны, и он, вопреки природной сдержанности и склонности к молчанию, не раз даже перебивал отца вопросами и отнесся ко всему услышанному горячо и заинтересованно. «Вот что значит кровь», — думал Готтард, вспоминая, как он сам и отец его — бургомистр Вильгельм Барклай — весьма близко к сердцу принимали все, что относилось к истории их рода.
Из полуночных рассказов отца Миша узнал, что их род не просто стар, но древен и не просто благороден, но знатен, ибо Барклаи издавна носили баронский титул. Готтард сознался, что до корней рода он не докопался, что уходят они в такую толщу веков, что теряются во временах завоевания Англии норманнами, которых в России называли варягами. А так как первые русские цари происходили из рода варяжских конунгов, то, стало быть, и Барклаи по древности не уступают потомкам первого русского князя из варяг — Рюрика. Когда же Миша спросил отца, о ком из первых Барклаев знает он определенно, батюшка ответил, что таковыми являются два брата Питер и Джон Барклаи — ярые протестанты, бежавшие от гнета католиков в Росток, и что случилось это в 1621 году.
Так версия о древности рода на поверку оказалась необоснованной, и даже Миша понял, что полтора века конечно же немало, но до варягов-норманнов сильно не дотягивает. Сын Питера Барклая Иоганн в 1664 году перебрался в Ригу, где и стал основателем той ветви рода, от которой происходили Готтард и его сыновья. Батюшка сказал Мише, что Иоганн приходится ему самому дедом, а Мише прадедом. Старший сын Иоганна — Вильгельм, рижский бургомистр, и вовсе был рядом, доводясь Мише дедом, а Готтарду отцом. И выходило, что достоверных предков, известных батюшке, было всего четыре колена — не так уж много для дворянина, а для титулованной особы — тем более…
Под негромкий рассказ отца Миша заснул, и то ли от того, что услышал только что, то ли от чего другого, но явственно приснился ему сон, в котором все происходило точь-в-точь как рассказывал о том батюшка…
Мише снилось, будто в жаркий летний день стоит он у ворот рижского замка и видит, как едет к нему большая золоченая карета, запряженная шестериком белых лошадей сказочной красоты. Видит он за стеклом кареты толстого краснолицего вельможу в большом белом парике, с золоченым фельдмаршальским жезлом на коленях. «Шереметев, Шереметев», — говорят стоящие возле ворот люди, называя того, кто покорил Ригу и теперь приехал, чтобы ее жители принесли присягу на верность царю Петру.
Затем Миша видит, как Шереметев[17] выходит из кареты и останавливается у распахнутых настежь ворот замка, а оттуда приближается к нему высокий, красивый старик с золотой цепью на груди. «Дедушка Вильгельм», — узнает старика Миша и радуется, когда русский фельдмаршал вдруг обнимает и крепко целует его, а дедушка опускается перед Шереметевым на одно колено и целует фельдмаршальский жезл, подобно тому как в церкви русские попы целуют крест. Фельдмаршал поднимает деда, и бургомистр говорит так громко, что слышат все люди на площади: «Клянусь верой и правдой служить России. Клянусь и от своего имени и от имени всего моего древнего и славного рода Барклаев-де-Толли!»
Тут Миша проснулся и увидел, как крепко и сладко спит батюшка, закинув голову и чуть посвистывая носом. А полусказочный сон все еще стоял перед глазами, не желая уходить, и Миша сквозь непроходящую дрему подумал: «Значит, и от моего имени поклялся дедушка служить верой и правдой: ведь я тоже — Барклай-де-Толли».
Глава третья
Начало пути
…Весной 1778 года шестнадцатилетний дворянский недоросль Михаил Богданович Барклай-де-Толли предстал перед экзаменационной комиссией и успешно сдал экзамен, став младшим кавалерийским офицером — корнетом. И тотчас же отправился в назначенный ему для службы Псковский карабинерный полк, стоявший в городе Феллине.
Подписывайтесь на наши страницы в социальных сетях.
Будьте в курсе последних книжных новинок, комментируйте, обсуждайте. Мы ждём Вас!
Похожие книги на "Верность и терпение. Исторический роман-хроника о жизни Барклая де Толли"
Книги похожие на "Верность и терпение. Исторический роман-хроника о жизни Барклая де Толли" читать онлайн или скачать бесплатно полные версии.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.
Отзывы о "Вольдемар Балязин - Верность и терпение. Исторический роман-хроника о жизни Барклая де Толли"
Отзывы читателей о книге "Верность и терпение. Исторический роман-хроника о жизни Барклая де Толли", комментарии и мнения людей о произведении.