Игорь Мерцалов - Новейшая оптография и призрак Ухокусай

Все авторские права соблюдены. Напишите нам, если Вы не согласны.
Описание книги "Новейшая оптография и призрак Ухокусай"
Описание и краткое содержание "Новейшая оптография и призрак Ухокусай" читать бесплатно онлайн.
Однажды упырь Персефоний скажет Сударому: «При вашей сугубо мирной работе, Непеняй Зазеркальевич, вас слишком часто хотят убить». И будет совершенно прав. Сомнительные предложения, угроза жизни, вызов на дуэль — вот что принесло открытие, совершенное молодым оптографом. Но все это отнюдь не повод унывать, ибо из всякого положения есть выход, если рядом верные друзья, а научная магия, несмотря на свои неожиданные последствия, остается безумно интересным занятием. И весьма небесполезным: когда мирный провинциальный Спросонск посещает загадочный призрак Ухокусай, именно новейшая оптография дарит надежду на спасение.
— Последний снимок, — сказал Сударый сопернику.
Тот кивнул и встал в позицию. Курет Эпсумович взмахнул рукой. Сударый приоткрылся, Пискунов-Модный тотчас сделал великолепный финт и поразил соперника в грудь — да ощутимо, так что оптограф отшатнулся и упал на колено.
Зрители зааплодировали, а городовой азартно воскликнул:
— Вот это удар!
— Вам не очень больно? — с преувеличенной заботой поинтересовался модный юноша.
— Терпимо. Но можно было и не спешить: я использую экспозицию около тридцати секунд — и что теперь снимать?
— Оказание помощи раненому, я полагаю. Введем это в сценарий. — Он подозвал кивком Курета Эпсумовича, наклонился к Сударому и тихо добавил: — Если вы сказали правду, я охотно извинюсь за грубость. Но если солгали — следующий поединок будет куда короче.
Недолгий осенний день угасал, и, когда они возвращались с площади, Персефонию уже приходилось отворачиваться от низко стоящего солнца, норовившего заглянуть под расшитые серебряной нитью поля сомбреро.
Вереда и Переплет встретили Сударого у порога, и у оптографа потеплело на сердце: столь искреннее беспокойство за себя увидел он на их лицах.
— Вереда, я сегодня непозволительно задержал тебя, — повинился Непеняй Зазеркальевич. — Ты, наверное, уже спешишь?
— Ничего страшного, я сегодня ничем не занята, так что, если не возражаете, немного задержусь, помогу Переплету навести порядок.
Инспекторы губернской службы магического надзора и в особенности городовые, которым досталось только стеречь кареты, уже соскучились без начальства: ничего запрещенного в доме Сударого, естественно, не нашлось.
— Что ж, я лично займусь разумным, подавшим прошение о досмотре, — грозно сказал Немудрящев, отпуская сослуживцев. — Можете быть свободны. А я останусь, чтобы принести извинения господину оптографу.
Сударый расплатился с перевозчиками и вместе с Персефонием перенес оборудование в студию. Немудрящев вошел вслед за ними.
— Непеняй Зазеркальевич, так что же все-таки произошло?
— Всего лишь недоразумение, — ответил оптограф, закручивая винты на треноге «Даггер-вервольфины». — Помните…
— Одну минуточку, — вмешался Персефоний, вместе с Вередой расставлявший по местам держатели для осветительных приборов. — Мне кажется, Добролюб Неслухович, вы о чем-то забыли.
— О чем же?
— Об извинениях, — напомнила Вереда.
— Прошу прошения! Господа, от лица всей службы губернского магического надзора и от себя лично приношу Непеняю Зазеркальевичу искренние извинения за необоснованное вторжение. Обещаю, этот случай будет рассмотрен и принят к сведению.
— Ну ладно, хоть перед человеком извинились, — проворчал Переплет. — Про себя уж молчу, кто об нас, домовиках, вспоминает? Ох времена пошли…
— Уважаемый господин домовой, перед вами я как раз намеревался извиниться отдельно, — поспешил заверить Немудрящев и на всякий случай добавил: — А также перед остальными сотрудниками ателье. Однако мне не терпится услышать объяснение давешних событий.
Да и всем, кажется, интересно было послушать.
— Помните, Добролюб Неслухович, я давал вам журнал с оптографическим романом? Вы напрасно в тот раз не воспользовались моим предложением рассмотреть художественные оптографии через очки-духовиды. Я говорил о том, что талантливые актеры способны передать даже ауры своих персонажей, а улавливаются они посредством призматических объективов, каковым пользуюсь в последнее время и я. Именно с помощью такого объектива был сделан снимок вашей дочери. А она, Добролюб Неслухович, обладает несомненными актерскими способностями. Желая предстать в наиболее выгодном свете, тем более в присутствии любимого человека, да еще такого, как господин Пискунов-Модный, виднейший из женихов Спросонска, ваша дочь неосознанно сыграла перед объективом роль — роль девушки, по ее представлениям, идеальной. Этот идеал и был запечатлен — не столько силой оптографии, ибо, по правде говоря, для меня это был рядовой портрет очередной посетительницы, сколько силой актерского дарования.
— Вы в этом совершенно уверены? — спросил Немудрящев.
— Абсолютно. Впрочем, если я ошибаюсь, не далее как завтра со стороны Залетая Высоковича последует новый вызов. Однако я не сомневаюсь в правильности догадок. Рассказ Вереды Умиляевны, которая лично знает вашу дочь, собственное впечатление о ней — все говорило в пользу того, что Простаковья Добролюбовна очень, может быть, даже излишне… эмоциональна, а это нередко является признаком артистизма, который требует сопереживания. Развеять ошибку не составляло труда в самом начале, но, как я уже говорил Залетаю Высоковичу, его мрачная физиономия только укрепила вашу дочь во мнении, будто она совсем не так хороша, как могла бы или должна быть.
— Мне никогда не нравилось ее увлечение этим молодым человеком, — досадливо крякнул Немудрящев.
— Ну, на него не стоит особенно сердиться. Он ведь тоже сыграл роль — правда, навязанную извне. Роль модного юноши, от которого ждут экстравагантных поступков. А те, кого он считал близкими друзьями… Не хочу ничего плохого сказать о Курете Эпсумовиче, но он даже не попытался вникнуть в обстоятельства дела — а ведь он трезвомыслящий разумный, его мнение могло пошатнуть уверенность Залетая Высоковича в моей вине. Что же касается господина Возражуна, то, боюсь, его показная дружба вреднее для Пискунова-Модного, чем открытая вражда…
— Кто бы сомневался! Этот скандальный мальчишка может погубить чью угодно репутацию, — заявил глава магнадзора.
— Однако Залетаю Высоковичу эту дружбу вроде бы прощали, не так ли? — возразил Сударый. — Как модному юноше, ему простительно даже водить знакомства, которые для обычного спросончанина могли бы обернуться неприятностями. Впрочем, дело совсем в другом — тут сказалась обычная ревность к удачливому сопернику.
— Что? Вы хотите сказать, что этот… этот…
— О нет, что вы, успокойтесь, Добролюб Неслухович! — торопливо заверил Сударый, ругая себя за то, что проговорился: с подобными нюансами молодому поколению следует разбираться самостоятельно, а подталкивать к вмешательству родителя барышни значило попросту сплетничать. — Полагаю, молодой господин Возражун не питает никаких иллюзий насчет вашей дочери. Пожалуй, мне следовало сказать «зависть». Залетай Высокович в его глазах — удачливый соперник в жизни. И скандальный юнец не упустил случая уничтожить счастье модного юноши — окончательно уверил в необходимости дуэли и даже сам взялся ее организовывать, причем таким образом, чтобы о примирении не могло идти речи. А впрочем, и его винить нет смысла по большому счету.
— Если вы так считаете, то вы человек просто сверхъестественной доброты, — с неудовольствием отозвался Немудрящев.
— Отнюдь. Просто я полагаю, все потуги Возражуна были бы бесполезны, кабы не общественное мнение. И, кстати, не исключаю, что если бы не оно, Принципиалий Поперекович и не воспринимал бы так болезненно успехи своего бывшего друга.
Проводив Немудрящева и направляясь в лабораторию, Сударый невольно стал свидетелем необычной сцены. В коридоре, ведущем в хозяйственные помещения первого этажа, он заметил Вереду и Переплета. Девушка, уже одетая для выхода на улицу, что-то сказала домовому и вдруг, наклонившись, расцеловала его. Непеняй Зазеркальевич удивился, а потом понял, в чем дело, и расстроился.
Вместо того чтобы пойти в лабораторию, он направился в кладовую, где набил и раскурил трубку, мрачно глядя в пыльное окошко, за которым качались резко очерченные рыжеватым светом волшебных фонарей голые ветви тополя.
«Нет, нет и еще раз нет, — говорил он себе, — никакого автопортрета! Получится на нем надутый, самодовольный тип, не способный думать о чем-либо, кроме собственной драгоценной персоны…»
Дверь приоткрылась, в кладовую заглянул Персефоний:
— Вы скоро, Непеняй Зазеркальевич? Я уже приготовил растворы. Что-то случилось? — обеспокоился он, разглядев выражение лица оптографа.
— По счастью, нет. А все равно гадко. Я вот давеча соловьем разливался, общество корил, о молодых людях рассуждал свысока… А даже не вспомнил, что, оставляя Вереду с инспекторской комиссией, бросил ее в крайне неприятном положении. Ведь у нее в коробке обитает таинственный любимец, за которого ее запросто могли оштрафовать!
Персефоний хлопнул ладонью по косяку:
— Вы-то ладно, у вас дуэль была на уме, а вот я должен был сообразить. Но, кажется, все обошлось?
— Несомненно, Вереду выручил Переплет: спрятал магическую зверушку в каком-нибудь тайнике или еще что-то придумал.
— Слава богу, а то и впрямь некрасиво получилось бы. Ах я растяпа…
— Брось наговаривать на себя, Персефоний, у тебя голова была занята не меньше моей, — отмахнулся Сударый, яростно пыхтя трубкой. — Но хотя бы сообразить, что Вереде грозят неприятности, я мог! Хотя бы извиниться… Так нет же, мне интереснее было слушать извинения Немудрящева и предвкушать извинения Пискунова-Модного…
Подписывайтесь на наши страницы в социальных сетях.
Будьте в курсе последних книжных новинок, комментируйте, обсуждайте. Мы ждём Вас!
Похожие книги на "Новейшая оптография и призрак Ухокусай"
Книги похожие на "Новейшая оптография и призрак Ухокусай" читать онлайн или скачать бесплатно полные версии.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.
Отзывы о "Игорь Мерцалов - Новейшая оптография и призрак Ухокусай"
Отзывы читателей о книге "Новейшая оптография и призрак Ухокусай", комментарии и мнения людей о произведении.