Максим Ивлев - Диктатор Одессы. Зигзаги судьбы белого генерала

Скачивание начинается... Если скачивание не началось автоматически, пожалуйста нажмите на эту ссылку.
Жалоба
Напишите нам, и мы в срочном порядке примем меры.
Описание книги "Диктатор Одессы. Зигзаги судьбы белого генерала"
Описание и краткое содержание "Диктатор Одессы. Зигзаги судьбы белого генерала" читать бесплатно онлайн.
О жизни генерала А.Н. Гришина-Алмазова известно не так уж и много, хотя о нем писали многие видные фигуры той эпохи—командующий Вооруженными силами Юга России генерал А.И. Деникин и председатель Реввоенсовета Республики Л.Д. Троцкий, писатель И А Бунин и виртуозная юмористка Тэффи, журналист В.В. Шульгин и премьер Сибирского правительства П.В. Вологодский.
Мелькнувши метеором на разных фронтах войны, сам генерал не успел оставить после себя никаких дневников и воспоминаний, а только туманный клубок слухов, сплетен, легенд и вымыслов, частично созданных его же недоброжелателями, завистниками и соперниками. Стремительная карьера его и стремительная жизнь в эти роковые годы так же стремительно и резко оборвалась. От него не осталось даже скромного могильного холмика где-нибудь в уединенном уголке старого кладбища.
Так кем же был на самом деле военный губернатор Одессы генерал Алексей Николаевич Гришин-Алмазов? Авантюристом или героем? Ответ на этот вопрос вы найдете в книге историка М.Н. Ивлева.
Объясняется это в общем так же, как и зимние успехи добровольцев на Северном Кавказе. Армия Колчака формировалась в благоприятной для этого дела общественной среде. Ее главный контингент — сибирское крестьянство, богато наделенное землею и никогда не видавшее хозяйств помещичьих. Благодаря почти полному отсутствию крупного землевладения в Сибири, там нет и того социального антагонизма, который в Европейской России служил главнейшей опорой для большевистской пропаганды. Большевикам нечем прельстить сибирское крестьянство: по своим социальным инстинктам оно не менее, а может быть, и более консервативно, чем казачество. Поэтому нечего удивляться, что все дело Колчака совершалось в атмосфере правого, а не левого гипноза. По-видимому, этот гипноз подействовал и на тех социалистов, которые сочли возможным остаться в составе его правительства после провозглашения его диктатуры. Об этих социалистах офицеры, приехавшие из Сибири, говорили, что они «ручные, домашние», совершенно непохожие на тех, что у нас называются социалистами. И действительно, наши приручению не поддавались. Примирить их с диктатурой оказалось, безусловно, невозможным!
В итоге уже первая поездка в Екатеринодар оказалась для меня настоящим откровением. До тех пор в Киеве и в Одессе я наблюдал почти исключительно явления общественного разложения и смерти. Все, что я видел, оказалось роковым образом обреченным большевизму. И вдруг в Екатеринодаре мне бросилось в глаза диаметрально противоположное, и я ясно увидал, откуда придет спасение для России.
Оказалось, что незанятая большевиками Россия разделена на две части каким-то своеобразным политическим меридианом, проходящим где-то посреди области Войска Донского. К западу от этого меридиана все заражено революционной атмосферой, все неудержимо левеет, все скатывается к большевизму, словно по наклонной плоскости. Наоборот—к востоку противоположная наклонная плоскость: — там все прогрессивно правеет, а вместе с тем и здоровеет. Противоположности общественной среды соответствует и противоположная картина военных действий. К западу от меридиана ошеломляющие успехи большевиков, которые почти без сопротивления завладели Украиной и навели панический ужас на французов в Одессе. А к востоку — столь же ошеломляющие успехи Добровольческой армии — зимний разгром большевиков на Северном Кавказе, а потом весенний их разгром на Дону и движение к Царицыну! По-видимому, политический меридиан, о котором я говорю, делит на две части не только Россию, но весь мир. К западу от него все народы Европы, истерзанные, измученные войною и так или иначе революционизированные ею. В частности, французские и одесские левые настроения, несомненно, составляют одно целое. Союзники наши увлекают нас на наклонную плоскость, ведущую к крайней левой, потому что они сами, несомненно, катятся туда же. Отсюда-то взаимное непонимание французов и Добровольческой армии, которое мне приходилось наблюдать в течение целой зимы.
Непонимание это было, несомненно, одной из причин одесской катастрофы, независимо от того, что французы были до последней степени раздражены против Добровольческой армии, они ее, несомненно, недооценили и в той же мере переоценили большевиков. Не отдавая себе отчета в различии социальной атмосферы на востоке и на западе России, они были убеждены в том, что большевизму так или иначе обречена вся Россия. В дни зимних наших неудач на Дону генерал д’Ансельм и полковник Фреденберг говорили, что занятие Новочеркасска и Ростова большевиками — вопрос каких-нибудь трех-четырех дней. Едва ли они ушли бы из Одессы так поспешно и в особенности едва ли их уход сопровождался бы теми тяжкими оскорблениями Добровольческой армии, о которых будет рассказано в дальнейшем, если бы они не были убеждены в неизбежности и близости ее окончательной гибели. Поразительно, до какой степени действительность обманула их предвидения.
Наиболее блестящие успехи добровольцев развернулись вскоре после ухода французов, т.е. именно в тот момент, когда последние ждали их конца.
Взаимные отношения Добровольческой армии и французов вообще — одна из самых поучительных и интересных страниц истории нашего второго смутного времени.
Они в высшей степени типичны для обоих противоположных полюсов по обе стороны политического меридиана.
Характерно, что в то самое время, когда добровольческие генералы в Екатеринодаре подчинялись «кадетскому» засилию, эти самые генералы слыли в Одессе за величайших реакционеров. Oh, ces volontaires, ils n’ont rien appris ct rien oublie (Ax уж эти добровольцы: они ничему не научились и ничего не забыли!) — волновался генерал д’Ансельм; со своей стороны, левые и левеющие русские поддерживали французское командование в этом убеждении.
На самом деле политика Деникина и его сотрудников в Одессе была не реакционною, а просто неумелою. Они обнаружили, с одной стороны, полное незнание и непонимание запутанных местных отношений, а с другой стороны — неспособность отрешиться от старинных способов управления, совершенно неприспособленных к новым условиям жизни.
С самого начала французской оккупации Одесса рассматривалась и французами, и русскими сторонниками единой России как город русский, а не украинский. Поэтому право Добровольческой армии так или иначе участвовать в управлении Одессой и Одесским районом признавалось всеми, кроме украинцев и большевиков. Командующий местными добровольческими войсками генерал был в то же время и главою гражданского управления. Когда я приехал в Одессу, в этой должности состоял молодой генерал-майор А.Н. Гришин-Алмазов. С другой стороны, в военное время все управление, как гражданское, так и военное, неизбежно подчиняется высшей военной власти данной местности, а таковою было в данное время, несомненно, французское командование. Отношения при этих условиях не могли не быть чрезвычайно трудными: с одной стороны, было необходимо сохранить в Одессе верховенство Добровольческой армии; с другой стороны — ее местный представитель в Одессе должен был так или иначе подчиняться требованиям французского военного командования. В этих сложных взаимных отношениях с самого начала таилась возможность конфликта между двумя верховенствами.
Отношения обострились, в особенности благодаря тому, что генерал Деникин упорно держался старых способов управления, т.е. стремился всем управлять из Екатеринодара, как в былые времена вся Россия управлялась из Петербурга, и не решался давать своему же собственному представителю на месте достаточных полномочий. Благодаря этому, конфликт стал неизбежным.
Уже в декабре 1918 года отношения стали невозможными и Совету Государственного Объединения стало очевидным, что назревает конфликт в самой острой форме. Генерал Деникин оставил за собою главнейшие функции гражданского управления в Одессе и ее районе. Его представитель в Одессе был стеснен в возможности производить экстренные расходы и для каждого сколько-нибудь значительного экстренного расхода должен был испрашивать разрешения из Екатеринодара. То же разрешение требовалось для ввоза в Одессу и для вывоза из нее каких бы то ни было продуктов и для передвижения каких бы то ни было морских судов из одесской гавани.
Чтобы понять то тяжелое положение, в какое ставились этими требованиями местные власти и французское командование, надо принять во внимание необычайные трудности сношений между Одессой и Екатеринодаром. Телеграфные сношения по прямому проводу были редки и неправильны, вследствие постоянно повторяющейся порчи провода. Радиотелеграфные сношения были почти невозможны, так как радиотелеграф воспроизводил всю сложную путаницу радиотелеграмм со всего света, в которой трудно было отличить своих от чужих. Корреспонденция поддерживалась исключительно пароходными сношениями. Но ввиду хронического недостатка угля и ненадежности «товарищей»-грузчиков, рейсы были тоже весьма редки и неправильны. По расписанию пароходы должны были отправляться и прибывать в определенные дни два раза в неделю. На самом деле никогда нельзя было предвидеть дня и часа, когда пароход тронется в путь. Помню, как в Новороссийске я три дня ждал парохода, а на четвертый отплыл и вернулся опять в порт. Сначала угля не было, потом грузчики отказались грузить уголь, потом «капитан куда-то ушел», потом пароход отправился, но вернулся для перегрузки, потому что погруженным оказался уголь такого качества, с которым мы делали два узла в час... При таких способах сношений задача управления Одессой из Екатеринодара становилась просто-напросто невозможной. Неотложные вопросы, с которыми обращались одесские власти в Екатеринодар, оставались неделями без разрешения, дела не двигались, назревали многочисленные опасности.
«Войдите в мое положение, — говорил командированным в Екатеринодар членам Совета Государственного Объединения генерал Гришин-Алмазов, — вдруг ко мне приходят грузчики из порта, которым мы должны большую сумму, и предъявляют ультиматум: или уплата в трехдневный срок, или забастовка, полная остановка всякого пароходного движения и, стало быть, голод в Одессе, куда множество продуктов подвозится морем. Или другой случай. По закону прежнего гетманского правительства все чиновники к празднику получают определенную сумму наградных. Разрешение выдать такой же процент наградных офицерам-добровольцам было безусловно необходимо; как не дать им того, что дается всякому чиновнику, но к празднику это разрешение еще не было получено в Одессе. Я решился выдать на свой риск и страх и получил за это строгий выговор из Екатеринодара. Хоть выходить в отставку. Скажите Деникину, если мне не доверяют, — пусть назначают другого, — если мне верят, пусть оставят меня. Но буду ли я, будет ли другой, все равно — это лицо должно обладать теми полномочиями, без коих управлять немыслимо».
Подписывайтесь на наши страницы в социальных сетях.
Будьте в курсе последних книжных новинок, комментируйте, обсуждайте. Мы ждём Вас!
Похожие книги на "Диктатор Одессы. Зигзаги судьбы белого генерала"
Книги похожие на "Диктатор Одессы. Зигзаги судьбы белого генерала" читать онлайн или скачать бесплатно полные версии.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.
Отзывы о "Максим Ивлев - Диктатор Одессы. Зигзаги судьбы белого генерала"
Отзывы читателей о книге "Диктатор Одессы. Зигзаги судьбы белого генерала", комментарии и мнения людей о произведении.