Михаил Чулаки - Прощай, зеленая Пряжка
Скачивание начинается... Если скачивание не началось автоматически, пожалуйста нажмите на эту ссылку.
Жалоба
Напишите нам, и мы в срочном порядке примем меры.
Описание книги "Прощай, зеленая Пряжка"
Описание и краткое содержание "Прощай, зеленая Пряжка" читать бесплатно онлайн.
Олимпиада Прокофьевна сказала Виталию уже в коридоре после заседания:
— Я уж не хотела при всех, но вы тогда пришли ко мне по поводу Бородулиной слишком поспешно. Вы помните? Когда больная еще была совсем не обследована. Я как прочитала потом медсведения, у меня волосы дыбом! Могли ведь и меня втянуть, я бы вам поверила, проконсультировала, отменила бы надзор, а она? Ой, Виталий Сергеевич, не застали вы меня молодой и строгой! Меня ведь когда-то врачи прозвали Прекрасной Мегерой, не слышали?
Виталий преувеличенно покаянно потупился.
Да, так что все обошлось благополучно.
После заседания пошли в обход.
У двери на этот раз вместе с Ириной Федоровной дежурила Костина.
— Здравствуйте, Виталий Сергеевич! А мне вчера последний раз инсулин сделали!
— Знаю-знаю. Поздравляю.
— А теперь вы меня скоро выпишете?
— Конечно, Корделия Никифоровна, Ну а вы-то как теперь, сердитесь на нас за то, что вас лечили?
—Нет. Была я действительно больна, — неохотно сказала Костина.
— А в чем это проявлялось, как вы сами считаете?
—Нервная была, спала плохо, родителям грубила,
— И все?
Ну еще, будто отцу смерти желала.
Просто желали? А что насчет формулы смерти, которую вы выводили?
Нет, не выводила я, это вы неправильно поняли. Я говорила, что математическими формулами можно все описать. Весь язык можно передать формулами, любую фразу. Вводят же в машину в двоичной системе. Математика тем и опасна: я напишу что-нибудь формулами, а кто не знает математики, тот и не поймет. А может быть, я что-то опасное написала, как вот про смерть отца. Вот я это говорила, просто меня не совсем поняли.
Вот так. Ну что ж, обычное дело — попытка реально объяснить прошлый бред. Да, ремиссия получилась невысокого качества, нужно ждать скорого рецидива. Да уже и резонерствует, так что прогноз неважный.
Ну ладно, ладно, скоро вас выпишем, а математикой, если не хотите, можете больше не заниматься.
Иди в медицинский, как я, — сказала Ирина Федоровна. — Меня Привес провалил на физколлоидной, а я все равно все формулы знаю.
Подошла маленькая Неуемова, посмотрела, как всегда, испуганными глазами:
Виталий Сергеевич, пощупайте, какой у меня сегодня пульс частый! Это опять приступ порока сердца.
Виталий не стал бы, конечно, читать ей медицинских лекций, но услышала стоявшая недалеко Капитолина и не выдержала:
Ну что ты говоришь! Не может быть приступа порока! Порок — это анатомический дефект! Все равно что человек без руки сказал бы, что у него приступ однорукости. И после этого говоришь, что у тебя не бред!
У меня на самом деле порок сердца, — тихо сказала Неуемова.
Виталий пошел дальше поскорей. На кровати с довольным видом сидела Сивкова и ела апельсин.
— Здравствуйте, Тамара. Опять вам Маргарита Львовна дала?
— Опять. Я ее очень люблю, Виталий Сергеевич. А вы любите?
— Люблю, Тамара, люблю. А как дядя Костя в г олове?
— Ушел дядя Костя. .
— Обманываете опять, наверное. Вы же мужчин всегда обманываете.
— Мужчин всегда обманываю, но дядя Костя правда ушел.
— Так обманываете или правда?
— Обманываю, но правда, что ушел.
Виталий махнул рукой и отошел.
В надзорке дежурила Маргарита Львовна.
— Все в порядке, Виталий Сергеевич. Меньшикова спокойна. Вон, мечтает.
Меньшикова и в самом деле сидела у окна в самой мечтательной позе.
— Здравствуйте, Галина Дмитриевна.
— Здравствуйте. Везут в дом гостей, а хозяйку в надзорке заперли.
— Галина Дмитриевна, а может, вам здесь и спокойнее? Здесь вы не боитесь, что кто-нибудь зарежет.
— Не боюсь. А знаете, когда страшно, тоже хорошо. Так страшно, что в животе холодно. Я бы хотела на обрыве постоять или на башне. К краю подойти, вниз наклониться — и чтобы страшно, и чтобы холодно. Я бы, может, и прыгать бы не стала, не знаю. А чтобы страшно. А может, и прыгнула бы когда-нибудь. Не знаю.
Виталий тоже не знал — не знал, что с нею делать. Взглянула из своих владений Мария Андре- евпа.
— Что-то больных ко мне не посылаете, Виталий Сергеевич.
Правда, Мария Андреевна, что-то разленился я. Ничего, наверстаю.
— Смотрите, а потом захотите, а у меня мест не будет.
Если бы все по плану! А то ведь больные когда поступают, не интересуются, есть у вас в инсу- линовой места или нет.
Надо их воспитывать. (
Хорошо бы. Да не умею пока.
Вера сидела в четвертой все с тем же Фалладой в руках. Виталий уселся рядом, улыбнулся.
Здравствуй.
Здравствуйте, Виталий Сергеевич.
Все хорошо?
Да. А помните, вы мне говорили про отпуск?
Помню. Но теперь нет смысла. Чего ж тебе в воскресенье в отпуск, если мы тебя в понедельник просто выпишем.
Уже в понедельник?
Да. А чего тянуть? Ты рада?
Конечно.
Но в голосе ее послышалось сомнение. Она словно чего-то ждала. Но Виталий не мог сейчас с нею разговаривать всерьез. Он ясно почувствовал, что ему самому нужно сначала многое обдумать.
Вот и хорошо, что рада. Ну, я еще буду напутствовать, а пока уж поскучай два дня. В субботу и воскресенье не выписываем, такая уж бюрократия.
Он снова улыбнулся — чуть виновато, — вскочил и побежал в обход дальше.
В ординаторской, когда вернулись из обхода, Капитолина сказала недовольно:
Надо что-то решать с Меньшиковой, Виталий Сергеевич. Вы напрасно тянете, нужно ее оформлять в Кащенко. Перспектив никаких, только кой- ко-день нам портит. И не можем же мы ее все время держать в надзорке. А вывести — опять чего-нибудь выкинет, ведь правда? Правда! Так что оформляйте ее, Виталий Сергеевич, оформляйте. А в Кащенко таким и самим лучше: больше на воздухе, работают в саду, в огороде.
Капитолина уговаривала, как будто Виталий возражал. А он вовсе не возражал, просто это хлопотная история — оформлять в Кащенко, вот он и откладывал со дня на день.
Откладывал со дня на день, потому что каждый день много хлопот. А результат? Вот Костина выписывается с формальной критикой, того и гляди снова поступит. Вот Прокопович уже поступила снова. Кстати, а почему он во время обхода не видел Прокопович? И не вспомнил сразу, не тем голова занята.
Виталий позвонил в сестринскую:
— А где Прокопович, скажите, пожалуйста?
— Пошла белье относить. Вам ее прислать, когда вернется, Виталий Сергеевич?
Ничего нового она ему не скажет.
— Нет, не нужно.
Да, так Прокопович поступила снова, процесс очень прогрессирует, а что он может сделать? Ничего. Про таких старых хроников, как Либих или Меньшикова, нечего и говорить.
Сегодня ему даже не объявили выговора. Может продолжать работать, окрыленный доверием. А честно ли это? Честно ли работать, когда не очень веришь, что приносишь пользу? Ах, он не заблуждается на свой счет, знает себе цену — ну и во что выливается это знание? В бессильное брюзжание. Не лучше ли переоценивать себя, но быть уверенным, что приносишь пользу, что необходим?
Виталий недоволен собой, хотя все-таки лечит, все-таки у него и нейролептики во главе с амина- ниюм, антидепрессанты, тот же инсулин — перенесись чудом на его место врач времен знаменитого Шарко, времен того же Кандинского, который работал в этих же стенах — этот врач был бы счастлив, считал бы себя всемогущим! А как работали старые врачи, не имевшие фактически никаких лекарств? Бессильно смотревшие, как прогрессирует паралич, от которого теперь остались одни воспоминания? Чем они были полезнее безграмотных больничных служителей? А ведь они считали, что приносят пользу! Виталий их решительно не понимал. Но выходит, что некоторая ограниченность — старым врачам, безусловно, свойственная — только полезна, потому что побуждает к действию, а всепонимающий скепсис бесплоден? И старые врачи, не имея никаких путных лекарств, приносили пользу своей верой, своей энергией. И если бы Виталий тот же аминазин и тот же инсулин давал с большей уверенностью в их могуществе, может быть, и результаты оказались бы лучше? И уж раз он твердо уверен, что прогресс в психиатрии может наступить только в результате революционных открытий в биохимии, генетике, может быть, вирусологии, зачем же он здесь? Почему сам не занимается генетикой или биохимией?! А здесь пусть лечат те, кто верит, что приносит пользу, и благословим необходимую для такой веры каплю наивности! Наверное, это самое честное — уйти и начать все сначала где-нибудь в институте генетики. И может быть, при его участии удастся установить, что у части больных шизофренией имеется дефект, скажем, в третьей хромомере девятнадцатой хромосомы наследуемый рецессивно, а у других заболевание вызывается нейротропным вирусом, поражающим только клетки Пуркинье лобных долей? Вполне может быть!
Да, дефект в третьей хромомере девятнадцатой хромосомы или в какой-нибудь другой. Вполне может быть. И у Веры Сахаровой тоже. Себе он признался в этом окончательно в тот момент, когда солгал ей там, в оранжерее. Солгал уверенно и убедительно и правильно сделал: Вере не выдержать такого страшного груза — страха перед поселившейся в ней болезнью! А он способен выдержать такой груз? Способен он каждый день врачебным взглядом присматриваться к жене, тревожно выискивая у нее малейшие начальные симптомы? А потом точно так же — только с еще большим страхом — к детям?
Подписывайтесь на наши страницы в социальных сетях.
Будьте в курсе последних книжных новинок, комментируйте, обсуждайте. Мы ждём Вас!
Похожие книги на "Прощай, зеленая Пряжка"
Книги похожие на "Прощай, зеленая Пряжка" читать онлайн или скачать бесплатно полные версии.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.
Отзывы о "Михаил Чулаки - Прощай, зеленая Пряжка"
Отзывы читателей о книге "Прощай, зеленая Пряжка", комментарии и мнения людей о произведении.