Йоханан Петровский-Штерн - Судьба средней линии
Скачивание начинается... Если скачивание не началось автоматически, пожалуйста нажмите на эту ссылку.
Жалоба
Напишите нам, и мы в срочном порядке примем меры.
Описание книги "Судьба средней линии"
Описание и краткое содержание "Судьба средней линии" читать бесплатно онлайн.
Чем субъективнее, жестче, резче критика в цитируемых источниках, чем она обвинительней - тем лучше. Солженицын проговаривается в начале книги: его цель - рассеять "обвинения ложные" и напомнить об "обвинениях справедливых". Он и работает как прокурор, не дающий оправдаться, не принимающий никаких возражений.
Благодаря этой счастливой находке "голоса", о которых так печется Солженицын, из обвинений (ложных или справедливых) превращаются в доносы, с которыми автор, по умолчанию, солидаризуется. У подсудимого русского еврейства как бы нет и не может быть последнего слова.
Представляете себе историю Гулага, составленную на основании доносов, где голос молчащего большинства заглушен, где свидетельские показания читаются обвинительным тоном и где последнее слово всегда за свидетелем обвинения. Вот такую историю русских евреев и написал Солженицын 4.
ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ
Ляпсусы и ошибки у Солженицына на каждом шагу. Их хватило бы на издание отдельной брошюры авторских перлов - в назидание потомкам.
Каждый из этих перлов грозил бы студенту-историку двойкой или в лучшем случае переэкзаменовкой, но классику все позволено.
Мысль бл. Августина о запрете истребления евреев автор преподносит как "простодушную грубую прямоту" Державина (с. 52).
Библия у Солженицына написана на иврите (с. 165), то есть современном еврейском языке, а не на древнееврейском, как следовало бы. Формулировка "будь человеком на улице и евреем дома", восходящая к немецкому еврейскому просвещению XVIII в., приписана И. Гордону, русско-еврейскому поэту XIX в. (с. 178). Хасиды, появившиеся на исторической сцене в последней трети XVIII в., у Солженицына уже в XVII в. эмигрируют в Палестину (с. 255)5.
Ключевая аристотелианская цитата из одного еврейского документа именуется - с нескрываемой насмешкой, разоблачающей невежество автора книги - "одной из многих удивительных мыслей" (с. 228).
Большинство ошибок у Солженицына - тематические. У профессионалов они называются фрейдистскими оговорками. Государственный секретарь Перетц выкрест во втором поколении, и ближе к концу книги Солженицын об этом упоминает, но в начале книги он все равно зачисляет его в евреи, чтобы показать, что, мол, вот какая Россия толерантная страна: еврей мог дослужиться даже до государственного секретаря!
Обрусевший пруссак, потомственный дворянин фон Канкрин, министр финансов при
Николае I, назван, вероятно, с той же целью, "сыном раввина" (с. 281)!
Когда того требует концепция, автор не отличает евреев от выкрестов (христиан), и вот уже оказывается, что при Петре в России евреям были распахнуты двери (что полная ахинея). Испанская инквизиция позавидовала бы проницательности Солженицына: он способен определить limpireza de sangre (чистоту крови) в четвертом и пятом поколениях.
Саксонский купец Грюнштейн был лютеранин, перешел в православие, в симпатиях к иудейским древностям замечен не был, но Солженицын все равно причисляет его к евреям, занимавшим видные посты при Елизавете (с. 29-30), чтобы подчеркнуть, как любвеобильна матушка-Россия6.
Впрочем, и "крупные перлы" - то есть перевранные события и факты, вполне вписываются в концепцию автора книги и продиктованы ею. Солженицын отсчитывает с 1843 г. начало пугающе настойчивого влияния Запада (в данном случае, в лице королевы Виктории и Монтефиоре) на еврейскую политику русского правительства, тогда как после упомянутого в книге визита Монтефиоре в Россию в 1843 г.
Николай начал втрое и вчетверо сильнее закручивать гайки - и в принудительной реформе еврейского образования, и в вопросах массовых крещений кантонистов. Движение еврейского просветительства было, по Солженицыну, - "разумеется, в духе времени - вполне секулярным" (с. 169), тогда как особенностью еврейского просвещения в Восточной Европе был как раз его несекулярный характер: русские маскилы мечтали о том, как совместить традицию с цивилизацией, а не заменить первое - вторым.
Полуграмотный Лилиенталь, жаждущий славы и государственного оклада выскочка и сноб, при упоминании имени которого вздрагивали от омерзения евреи Бердичева и Минска, по словам Солженицына, "не встретил открытой враждебности" в поездке по местечкам черты (с. 123).
Еврейские солдаты из кантонистов после коронационного манифеста 1856 г. возвращались к своим родителям:
Солженицыну полезно знать, что, в отличие от всех остальных, именно евреев-кантонистов домой не отпускали, - впрочем, у меня, надеюсь, еще будет возможность высказаться на эту тему. По Солженицыну, в 60-е гг. не утихла борьба между раввинатом и хасидами (с. 171), хотя к этому времени она уже давно сменилась объединением этих двух сил против общего врага ассимиляции.
Вот еще один, поистине гениальный перл: "А если бы значительный еврейский массив не перешел из тесной Польши в обширную Россию - то и вообще не возникло бы понятие "черты оседлости"" (с. 120).
Вот ведь как - оказывается, не Россия пришла к евреям, заняв в результате трех разделов всю правобережную Украину, Белоруссию и территорию будущего Царства Польского, а евреи по своей доброй воле перешли из Польши в Россию. То есть - сами виноваты, что образовалась пресловутая черта.
КОНТЕКСТ
Точно так же, как Солженицын замалчивает мнение тех источников, из которых он берет цитаты, он последовательно игнорирует исторический контекст. Весь польско-украинско-русско-еврейский узелок автор книги "Двести лет вместе" не распутывает, а разрубает - легко, с плеча, одним завидным ударом: так, например, по Солженицыну (идущему след в след за Шульгиным), евреи "омужичили" некогда сильное русское мещанство в Юго-Западном крае, поэтому такими слабыми оказались малороссийские города (с. 300).
Откат от реформ, совпавший со второй половиной правления Александра II и доведенный до открытой контрреформы Александром III, не упомянут. На этом фоне ограничение приема евреев в университеты преподносится Солженицыным как вынужденная мера самозащиты государства от наплыва евреев, жаждущих получить образование, а не как обыкновенное свертывание реформ и отказ от обещаний, данных правительством (с. 181).
Полное забвение экономического контекста, намеренное замалчивание стремительнейшей пауперизации евреев северной части черты оседлости в последнюю четверть XIX в. приводит к тому, что вдруг, с бухты-барахты "крепостью Бунда" становится "северо-западный край". Мол, дух витает, где хочет: захотели евреи обосноваться где-нибудь вокруг Гродно и Вильно, чтоб недалеко от северной столицы империи - чего им стоит! Поскольку Солженицын начисто игнорирует польский контекст и Малороссия у него (без различия право- и левобережной Украины) оказывается исконно российской, то и еврейское присутствие в Малороссии, насчитывающее к XVIII в. как минимум четыре столетия, преподносится как благожелательство русских царей (с. 26-27).
В целом, читая книгу, проникаешься глубоким чувством благодарности русской земле, подарившей евреям ну буквально все, "всю образованность и все богатство" (с. 305), даже "печатную культуру на идиш, которой раньше не было" (с. 455).
Аж слеза прошибает.
Солженицыну невдомек, что эта печатная культура существует с XVI в., что в России долгое время был запрещен идишистский театр и что все идишистские издания во время Первой мировой были закрыты как шпионские запрещалось даже письма на фронт писать на идиш (тем не менее в книге говорится об идишистской прессе 1915 г.).
Но для автора книги это не преграда, ведь Россия, как известно, родина слонов, а значит, и дарохранительница идишистской печати.
ЧИТАТЕЛЬ
Разумеется, Солженицын не забывает о читателе - в том числе и о еврейском, и о либеральном, о том, кто будет читать его книгу пристрастно. Для него, жаждущего хоть какой-нибудь объективности, хоть глотка правды и надежды, в тексте разбросаны (не то что бы уж очень часто) красивые патетические сентенции. Вроде: "духовная беспомощность наших обоих народов", "мы копали бездну с двух сторон", "евреи всех нам ближе" (с. 405, 468).
И читатель с радостью накидывается на них - вот ведь как мудро, какая прямота и честность! - заглатывает наживку, а вместе с ней - и всю книгу.
Нет, солженицынская книга, вопреки постулатам автора, - не средняя линия в понимании истории евреев России, а самая что ни на есть антиеврейская, да еще приправленная псевдонравственными сентенциями и обставленная псевдоакадемическими атрибутами.
Но ссылки, цитаты и авторитетные имена вряд ли способны затушевать крупный план солженицынского полотна.
Хочет того Солженицын или нет, но его книга закрепляет все самые лживые, дурные, безосновательные, предрассудочные и, увы, ультраконсервативные представления о евреях, сложившиеся в традиции русской мысли.
Как это происходит" Приведу один любопытный пример. В украинских фольклорных песнях, датируемых концом XVIII - началом XIX столетия, есть упоминание о жидах-арендаторах, взимавших мзду с православных прихожан за право исполнять в церквах духовные требы. Тем самым как бы задним числом оправдывалась жестокость хмельнитчины и гайдаматчины. Вскользь упомяну, что еврейский закон категорически запрещает практику аренды культовых зданий других народов, рассматривает ее в ряду трех самых страшных преступлений (авода зара, гилуй арайот, шфихат дамим).
Подписывайтесь на наши страницы в социальных сетях.
Будьте в курсе последних книжных новинок, комментируйте, обсуждайте. Мы ждём Вас!
Похожие книги на "Судьба средней линии"
Книги похожие на "Судьба средней линии" читать онлайн или скачать бесплатно полные версии.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.
Отзывы о "Йоханан Петровский-Штерн - Судьба средней линии"
Отзывы читателей о книге "Судьба средней линии", комментарии и мнения людей о произведении.