Ине Лоренс - Ханская дочь. Любовь в неволе

Скачивание начинается... Если скачивание не началось автоматически, пожалуйста нажмите на эту ссылку.
Жалоба
Напишите нам, и мы в срочном порядке примем меры.
Описание книги "Ханская дочь. Любовь в неволе"
Описание и краткое содержание "Ханская дочь. Любовь в неволе" читать бесплатно онлайн.
Действие этого увлекательного романа развивается на фоне реальных исторических событий петровской России и Северной войны, в которые вплетаются необычные перипетии судеб героев. Дочь татарского хана Сирин должна была выйти замуж за славного воина племени и провести всю жизнь в орде, но судьба распорядилась иначе. Девушка под видом ханского сына попадает в плен к русскому царю как заложница. Здесь ее ждут невероятные приключения, роковые испытания, верность и предательство, подвиги и смертельные опасности, и, конечно, любовь. Но она должна во что бы то ни стало сохранить свою тайну…
— Мы останемся снаружи. Кумыс оставьте себе, нам достаточно будет мяса и чистой воды.
Казаки недовольно заворчали. Они не имели ничего против кумыса — конечно, это не водка, но перебродившее молоко татарских кобылиц, если выпить его достаточно, ударяло в голову хмелем степной свободы. Ваня знал об этом, потому и отдал такой приказ. Напившись, казаки могли начать буянить, а то и потянуться к татарским женщинам — а у него не было охоты сложить здесь голову, утихомиривая пьяную драку.
— Пару дней вы продержитесь и без выпивки, дурачье! — бросил он казакам. — Вернемся в Карасук, и тогда уж пейте сколько хотите, щупайте девок, забавляйтесь как душе угодно!
Один из казаков зло сказал:
— Ты сначала заплати нам обещанное жалованье! На выпивку нужны деньги.
— Я поговорю об этом с Сергеем Васильевичем, — пообещал Ваня, не скрывая возникшего раздражения.
Казак виновато произнес:
— Да мы ничего плохого не хотели, командир. К тому же это татарское пойло и впрямь не сравнишь с нашей беленькой.
Ваня не спускал глаз с Кицака: тот оставался стоять на том же месте, разговаривая с сородичами.
— Шевелись, татарин! Приведи нам сына Монгура! Мы не собираемся стоять возле вашей паршивой деревни вечно!
Татарин кивком указал на заходящее солнце, которое висело над горизонтом едва ли не на высоте ладони.
— Вам придется переночевать здесь! Или ты предпочитаешь разбить лагерь в нескольких верстах от селения?
Насмешка Кицака разозлила вахмистра. Он втянул голову в плечи и нахмурился, но Кицак, видимо, понял это как согласие. Кликнув старую татарку, он приказал ей позаботиться о русских. Старуха указала Ване и другим казакам юрту, стоявшую вне частокола, принесла им воды и немного жареной козлятины, затем поплелась в селение, пробурчав что-то напоследок.
Кицак радовался возможности рассказать новости соплеменникам — это позволяло хоть на какое-то время отсрочить разговор с сестрой.
Когда он рассказал, что должен отвезти Угура к русским, на него стали поглядывать как на тяжелобольного, в выздоровление которого уже не верится. Кицаку стало ясно, что на поддержку со стороны мужчин рассчитывать не придется. Он глубоко вдохнул и внутренне весь подобрался, как дикий зверь, входя к старшей жене хана.
Зейна, любимая жена Монгура, встретила брата в деревянном доме, где хан хранил свои сокровища. Внутри дом был устроен на манер юрты. В середине темнел большой очаг, обложенный камнями, вдоль стен стояли сундуки, сверху на них лежали ковры, на которые садились гости, на стенах было развешано оружие — особая гордость хана, отдельно была помещена роскошная сабля, подаренная Монгуру великим эмиром — по слухам, из самой Караганды. Только большой стол в углу странно не сочетался с убранством жилища этих кочевников, его сделал для Монгура ученик одного русского купца, и хан всегда садился во главе стола, принимая важных послов. На полированной крышке стояло множество стаканов всех цветов и размеров, латунные тарелки, начищенные до золотого блеска, пара медных мисок и Коран, который, как гласила выцветшая надпись, был переписан в Мекке. Выставляя напоказ все сокровища, Монгур демонстрировал свое величие…
Именно в этой хижине Зейна узнала о несчастье, постигшем ее и ее народ, и здесь искала мужества. Старшей жене хана было около тридцати лет. Невысокая, плотная, с круглым лицом, пухлыми губами, приплюснутым носом и большими агатово-черными глазами, она считалась в племени красавицей. Об этом говорила и ее прическа, носить которую могли только уважаемые замужние женщины, — волосы были подняты и закручены наподобие двух рогов.
Кицак понимал, что страх за Монгура и любопытство мучают его сестру, но, не подавая виду, она окликнула пробегавшую мимо женщину, приказав принести кумыс для брата. Терпеливо выждав, пока Кицак выпьет первую кружку, Зейна отослала рабыню и потребовала рассказать ей все известия, которые он привез. О самом плохом он решил пока умолчать и начал с рассказа о неудачном походе и пленении хана.
Зейна слушала спокойно, надеясь, что все еще можно изменить к лучшему. Когда же Кицак, заикаясь, попытался объяснить ей, с чем послал его хан, она прервала его, зашипев змеей:
— Угура не возьмешь!
Кицак прижал к груди кулаки:
— Пойми, сестра, ты должна подчиниться. Или ты хочешь, чтобы русские убили твоего мужа и других пленников?
— Русские — проклятые псы, Аллах покарает их! — сверкнула глазами Зейна. — Разбейте головы тем, что пришли с вами, и отправляйтесь назад. Освободите Монгура и пленников!
Кицак только усмехнулся:
— Как ты это себе представляешь? Монгура и других людей отвели в Карасук, в крепость, их охраняет больше тысячи солдат русского царя! Любая попытка захватить город обречена на неудачу.
— Я не отдам Угура! — сказала Зейна с твердой решительностью.
Кицаку стало ясно — она не послушает ни его, ни муллу. Оставался один выход — объяснить сестре всю тяжесть положения, в котором оказался Монгур.
Не успел он произнести и двух слов, как Зейна, сжав кулаки, заметалась по юрте. Подойдя к окну, она увидела, как кто-то въезжает в селение через задние ворота, и пренебрежительно поджала губы:
— Дочка этой русской опять начнет любопытничать…
Она хотела еще что-то сказать, но внезапно застыла изваянием — она глядела, как девушка подскакала ближе и спрыгнула с лошади. Затем Зейна ударила кулаком по ладони и подозвала рабыню:
— Бишла, приведи ко мне Сирин, только проследи, чтобы никто из этих проклятых русских не увидел ее.
Рабыня кивнула и молча вышла.
Кицак недоверчиво глянул на сестру:
— Что ты задумала, Зейна?
— Я отдам русским заложника, который им понравится.
Кицак резко поднялся:
— Только не Сирин! Ты не безумна ли, сестра?
Зейна громко расхохоталась:
— О нет! Русские — неверные псы, и любая хитрость хороша против них. Главное, чтобы Монгур и другие пленники были свободны.
— Но она же женщина! Что мы будем делать, если это откроется?
— Не думаю, чтобы она разделась перед ними в первый же день, — усмехнулась Зейна. — А что с ней будет потом — не мое дело.
— Это станет нашим общим делом, если они, разгадав обман, придут сюда мстить. — Кицаку хотелось схватить сестру за плечи и трясти ее, пока безумный план не вылетит из ее глупой головы.
— У русских есть поговорка: до Бога высоко, до царя далеко. Ничего не случится, а если и случится — Монгур будет уже с нами, а он знает, что делать.
Во взгляде, который Зейна бросила на брата, читалось, кем она считает его, — трусом и предателем. Кицак стиснул зубы и уже собирался сказать сестре все, что о ней думает, но тут дверь распахнулась и вошла Сирин.
Девушка носила короткие сапоги с загнутыми носами, длинные штаны и кафтан, скрывавший очертания фигуры. Она была похожа на миловидного подростка, хотя и необычной для татар внешности — с узким ртом, правильно очерченным носом и серо-зелеными глазами, в которых играли золотые искры. Единственное, что выдавало в ней девушку — спадавшие ниже талии косы, цвет которых напоминал об осенних листьях и степной траве. На правой руке Сирин была надета широкая рукавица, на которой, нахохлившись, восседал сокол, в левой она несла убитых куропаток. Сирин держалась настороженно и отчужденно, гадая, зачем она понадобилась старшей жене отца.
Зейна смерила девушку взглядом, каким мулла окидывает жертвенную овцу перед праздником. Затем она крепко ухватила ее за края кафтана на груди.
— Она подойдет для нашего плана! Там, где женщина должна быть мягка и полна, она суха и ровна, как степь. К тому же она так высока, что сойдет за мужчину.
Кицак молчал, но Зейну его мнение не интересовало.
— Твоего отца схватили русские псы. Они освободят его только тогда, когда он выдаст им заложником своего сына. Угур еще слишком мал, чтобы выжить на чужбине, а других сыновей у хана нет. Монгур приказал тебе переодеться мальчиком и ехать с русскими.
Против воли Кицак восхитился умом и хитростью сестры.
По ее словам выходило, что план придумал Монгур, — Сирин не ослушается приказа отца. Нет, мысль выдать ее русским в качестве заложника была не столь уж плоха — ростом Сирин выше многих мужчин племени и так худощава, что в подходящей одежде легко сойдет за мальчика.
Сирин пыталась привести в порядок свои разбегающиеся мысли. До сего времени отец ни разу не проявил к ней внимания — впрочем, в этом она не была исключением среди своих сестер. Но эти болтливые и суетливые девушки были довольны своей жизнью — Сирин же всегда мечтала родиться мальчиком, чтобы и на нее упал хоть один луч того нежного чувства, которое Монгур питал к своим сыновьям — Угуру, а еще раньше — Бахадуру. Страх оказаться в плену у русских варваров уже прополз в ее сердце и свернулся там серой змейкой — девушки рассказывали о них такие вещи, что кровь стыла в жилах, однако гордость переполняла ее. Она и впрямь сможет оказать важную услугу отцу и всему племени, и если пленники снова вернутся домой, они, возможно, забудут, что она дочь проклятой русской. И отец заметит ее, Сирин.
Подписывайтесь на наши страницы в социальных сетях.
Будьте в курсе последних книжных новинок, комментируйте, обсуждайте. Мы ждём Вас!
Похожие книги на "Ханская дочь. Любовь в неволе"
Книги похожие на "Ханская дочь. Любовь в неволе" читать онлайн или скачать бесплатно полные версии.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.
Отзывы о "Ине Лоренс - Ханская дочь. Любовь в неволе"
Отзывы читателей о книге "Ханская дочь. Любовь в неволе", комментарии и мнения людей о произведении.