Александр Удалов - Чаша терпения

Скачивание начинается... Если скачивание не началось автоматически, пожалуйста нажмите на эту ссылку.
Жалоба
Напишите нам, и мы в срочном порядке примем меры.
Описание книги "Чаша терпения"
Описание и краткое содержание "Чаша терпения" читать бесплатно онлайн.
«Чаша терпения» — роман о дореволюционном Туркестане, охватывающий период с 1900 по 1912 год.
…Надежда Малясова, сестра милосердия, приезжает из Петербурга в Среднюю Азию, где без вести пропал ее отец. Она из тех передовых русских интеллигентов-энтузиастов, которые приехали с гуманной миссией просвещения и медицинской помощи местному населению.
О многих интересных человеческих судьбах, об исторических событиях того периода повествует А. Удалов.
Этот роман — начало задуманной автором эпопеи, которую он намерен довести до наших дней.
Долго говорили потом люди об этой свадьбе. Всякий, кто заглядывал к Курбану в кузницу, вспоминал, молвил словечко об этом памятном для всей округи событии. Были, однако, и злые языки, которые что-то болтали о связи Тозагюль с Курбаном еще до замужества. Трудно было понять этим людям, почему Юнус отказался от сокровищ Желтой птицы, не захотел породниться с таким знатным и богатым человеком, а отдал дочь за чумазого кузнеца с черными задубленными ладонями и порепавшимися пятками на босых ногах, насквозь пропахшего железом, углем и окалиной.
— Боялся позора. Не иначе. Страшился, что Желтая птица прогонит ее наутро обратно к отцу с обрезанными волосами. А чем такой позор, лучше смерть. Сами знаете.
Но Курбан-то знал правду, и счастливо посмеивался в ответ на эти слухи и успокаивал жену, если эти слухи доходили до нее.
Но не успела заглохнуть молва вокруг Курбана и Тозагюль и не успели еще сами они поверить в свое счастье, как случилась первая большая беда: умерла Кундузой, единственная и любимая жена Юнуса, мать Тозагюль. Простудилась, должно быть, во время свадьбы дочери, слегла и больше не поднялась.
Говорят же в народе: где радость, там и горе.
Около года спустя в эту тихую мазанку, затерявшуюся среди камышей близ Безымянного кургана, пришла и первая большая радость: родился у Юнуса внук, Рустамбек, с пучком влажных смоляных волос на крутом темени, с упрямым отцовским подбородком и крепкими скулами, с глазами круглыми и черными, как у матери.
Счастлив был Юнус. Счастливы были Курбан и Тозагюль.
Но не успел дед вдосталь нарадоваться внуком. Горе опять висело над головой. Но здесь уж, как говорят на Востоке, хромота верблюда от его губы: сам был виноват Юнус.
Дело в том, что хоть и не мог зеленый Курбанов сундучок потягаться своей тяжестью даже с хурджуном, который сулил Желтая птица вместе с караваном верблюдов, но и на эти деньги семья сумела обзавестись хозяйством: купили ярку с ягненком, коровенку небогатенькую на три крынки молока и, самое главное, молодого меринка двухлетнего, гнедого.
Так что не напрасно Курбан скаредничал и копил. Все-таки теперь можно было жить. Никогда, например, Юнус не думал, что может, как другие, сесть верхом на свою лошадь и поехать в Ташкент на базар, просто так — потолкаться среди людей, прицениться, сам не зная зачем, сколько стоит мешок саману или фунт шалы, по какой цене у лавочников аршин русского ситца или фунт гвоздей, посидеть там в чайхане, попить чаю, посмотреть на людей, на мир.
Даже больше того. Теперь Юнус мог сесть на своего Гнедка и поехать на улак. Он не собирался принимать участия в этом захватывающем, но опасном состязании, где требовались львиная сила, бесстрашие, сноровка и конь, стремительный, как молния, выносливый и сильный, как леопард.
Ни у Юнуса, ни у Гнедка не было таких задатков. И впервые в жизни явившись на улак верхом на коне, а не пешком, как когда-то, когда он делал по десять-пятнадцать верст, лишь бы посмотреть это волнующее зрелище, — Юнус и теперь не вступил в борьбу за обладание черным козлом, а стоял в сторонке и домой вернулся жив и невредим.
Но во второй раз он не выстоял против искушения, и в то мгновение, когда хрипящая лавина лошадей, пыли и обезумевших, кричащих людей, несущаяся по полю, вдруг повернула в ту сторону, где сидел на своем коне Юнус, он не удержался и пустил лошадь в эту лавину.
Вечером его привезли мертвого.
Люди, которые доставили истоптанное, изломанное лошадиными копытами тело Юнуса, не были многословны и скупо поведали, как случилась беда. Да и что тут много рассказывать? Каждый знает, что такое улак. Если сила и ловкость в тебе не столь же могучи, как у льва, а своей отвагой, гордостью и бесстрашием ты не можешь поспорить с орлом, а безрассудства в тебе меньше, чем у ребенка, и если конь твой не быстр, не горяч, не такой, что как в сказке — «из ноздрей пламя пышет, из ушей дым валит», — не надо тебе и соваться в опасную бешеную скачку. Стой в стороне да поглядывай издали. Я знаю, нелегко стоять безучастным, когда перед твоими глазами несется буря бешеной страсти, азарта и удали, при виде которой тебя охватывает вол-пение, если даже у тебя нет лошади и ты стоишь в стороне. Трудно сдержать себя, чтоб не ринуться туда же, вперед, в эту тучу, но что поделаешь?! Улак — это спорт батыров — богатырей. В нем участвуют сильные, бесстрашные, мужественные люди, которые к тому же крепко сидят в седле.
Улак — в буквальном переводе на русский язык, козлодрание. Он устраивался иногда по праздникам по указанию волостного управителя либо частным лицом из богатого сословия. Нередко какой-нибудь бек или бай, приглашая гостей по случаю рождения сына, устраивал для них улак. В нем участвовали семьдесят, девяносто или сотни полторы джигитов — лихих конных наездников. Для победителя назначался богатый приз: лошадь, парчовый халат или несколько вьючных верблюдов. Он должен был на всем скаку не выпустить из рук козла, которого во все время бешеной скачки у него стремятся отнять семьдесят, а то и в два раза больше таких же бойких молодцов, привезти и кинуть ношу к ногам устроителя празднества, сидевшего где-нибудь на холме, в курганче, в окружении своих закадычных дружков и распивавшего с ними зеленый чай либо легкий мусаллас.
В таком состязании могли участвовать не только гости, но и все, кто пожелает, из окрестных селений. Как узнавали люди о том, что какой-нибудь Хашимбек в Тойтюбе или Низамхан — Желтая птица — близ своей загородной дачи на Куйлюке устраивают улак, неизвестно. Но о том, что улак будет сегодня, или завтра, или послезавтра в полдень на степных пустующих землях, недалеко от летней курганчи, знали в округе все. Об этом, еще только предстоящем, событии говорили в чайханах мужчины, знали на женской половине в каждом дворе, это оживленно обсуждали на улицах мальчишки, играя в ашички или в мячик, искусно скатанный детскими ладонями из шерсти прямо на спине у осла либо у коровы.
Об улаке начинали говорить за неделю до состязания. Еще накануне в сельской чайхане становилось многолюдно и шумно: группами по два, по три или по пять человек люди сидели на деревянных помостах в глубине полутемного прохладного помещения или под огромным тенистым, как царский шатер, карагачем или чинарой на таком же деревянном помосте, устланном не то радугой, не то цветным полосатым паласом, пили чай и разговаривали. Они пили чай, как нектар, как напиток, приготовленный не чайханщиком, а чародеем, наливая в пиалу по капельке, по глоточку, чуть-чуть покрывая донышко. В кругу каждой компании стоял на паласе поднос с горсточкой кишмиша, сушеных ягод шелковицы, урюка и разломанной пшеничной или кукурузной лепешкой с чайником чая. Но чаще всего чайник стоял без подноса, на паласе, без всяких сладостей, и снова и снова наполнялся из кипящего самовара. Для того чтобы потребовать новый чайник чая, не надо кричать и подзывать чайханщика — низкорослого босого человека в домотканых по колено штанах из маты и домотканой длинной рубахе навыпуск, перехваченной в поясе зеленым бельбагом, в черной, донельзя засаленной тюбетейке, с жидкими усами кисточкой и с одним наполовину обрубленным ухом, — стоит лишь постучать по чайнику крышкой — и чайханщик тут. Можно бы, пожалуй, и второй чайник поставить рядом, но этого не делают, это нарушение обычая, этикета, пиала ходит по кругу и передается собеседнику разливальщиком в полусогнутой руке на раскрытой ладони — другая при этом прижата к сердцу. Тот не спеша, маленькими глотками осушив пиалу между разговорами, возвращает ее разливальщику, легонько постукивая ногтем по краешку, чтобы тот обратил внимание и снова налил бы в нее чуточку чая да передал другому. Пиала, чаше всего глиняная, коричневая, с шершавыми кирпичными краями и боками, или белая, фарфоровая, но уже пожелтевшая от времени, иной раз с медными заклепками на темных трещинах, тоже одна, ходит таким образом по кругу по несколько часов кряду.
Чайхана и чаепитие — это и отдых, и наслаждение, и задушевная беседа. Здесь можно не только утолить жажду и голод, но и посмотреть перепелиные бои или азартные игры в альчики.
В пяти шагах от чайханы высокие ворота караван-сарая раскрыты настежь. В глубине двора под навесом стоят лошади, покрытые то шерстяной верблюжьего цвета попоной, то малиновым бархатом или туркменским дорогим ковром, то простой мешковиной. Посреди двора привязанные к кольям стоят еще лошади, ослы, верблюды, которым не хватило места под навесом. Хруст ячменя, овса, клевера на крепких конских зубах, надсадные вопли ослов, обиженный рев верблюдов, ругань приезжих постояльцев из-за лучшего места для своего коня, осла или верблюда и отчаянное, сыплющееся, как горох, чириканье сотен воробьев, снующих тут же под навесами и под брюхами у животных, — все это сливается в разноголосый, неумолчный, чуть приглушенный расстоянием шум.
Подписывайтесь на наши страницы в социальных сетях.
Будьте в курсе последних книжных новинок, комментируйте, обсуждайте. Мы ждём Вас!
Похожие книги на "Чаша терпения"
Книги похожие на "Чаша терпения" читать онлайн или скачать бесплатно полные версии.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.
Отзывы о "Александр Удалов - Чаша терпения"
Отзывы читателей о книге "Чаша терпения", комментарии и мнения людей о произведении.