Владимир Белецкий-Железняк - Три рассказа из архива на Лубянке

Скачивание начинается... Если скачивание не началось автоматически, пожалуйста нажмите на эту ссылку.
Жалоба
Напишите нам, и мы в срочном порядке примем меры.
Описание книги "Три рассказа из архива на Лубянке"
Описание и краткое содержание "Три рассказа из архива на Лубянке" читать бесплатно онлайн.
«Брат» (1932), «Мусор» (1933), «Последний день капитана корпуса» (1934) — три рассказа молодого тогда писателя Владимира Степановича Белецкого (псевдоним — Вл. Железняк), конфискованные среди прочих рукописей при аресте в апреле 1935 года. Писатель умер в 1984 году в Вологде, так и не дождавшись реабилитации.
Николай Иванович как сейчас видит себя в красивой форме темно-зеленого сукна с серебряным шитьем, как ярко сверкали серебряные погоны с двумя звездочками на плечах, как приятно позванивали кавалерийские шпоры малиновым звоном. Он стоял в антракте около своего кресла (военные в императорских театрах во время антрактов должны были стоять), и ему казалось, что все бинокли и лорнеты дам направлены на него — подпоручика Николая Аргутинского, блестящего офицера гвардейской артиллерии.
Так думала и Надя. Она ревниво следила за женихом, а когда они после театра шли по Тверской, Надя оглядывалась по сторонам, и когда попадались навстречу военные и Николай поднимал руку в белой перчатке к козырьку фуражки, она, радостно улыбаясь, говорила: «Ах, Николинька, как ты красиво отдаешь честь!»
Второй раз «Евгения Онегина» они слушали в Петербурге в Мариинском театре. Тогда был их медовый месяц. Николай был принят в Военно-артиллерийскую академию, и перед ним открывалась блестящая карьера.
Третий раз ему пришлось слушать «Онегина» в Варшаве. Это было в 1915 году, незадолго до оставления города русскими. Он помнит то ощущение злобного бессилия, которое царило среди артиллеристов его бригады. Не было снарядов. Артиллерийские склады пустели. Путиловский завод не мог удовлетворить потребность фронта. Надо было для трех фронтов по 35 000 снарядов на фронт в день, а их было всего 24 000 на всю действующую армию.
Николай Иванович даже теперь, здесь, в театре, хрустнул пальцами. Он вспомнил сейчас, как приезжал к ним в бригаду Верховный Главнокомандующий Великий Князь Николай Николаевич. Высокий генерал, с маленькой, как у стрижа, головой, с седой щетинистой бородкой, собрал около себя офицеров-артиллеристов. Они пришли к Великому Князю усталые, с серыми бессонными лицами.
«Господа, — сказал Великий Князь, — на нас Божественным промыслом ниспослано несчастие… Как мне вчера донес военный министр генерал Сухомлинов, наши сталелитейные заводы не успевают делать снаряды… Верховное Командование запросило французского посла господина Палеолога о помощи. Надеюсь, господа, что вы исполните с честью свой долг перед Богом, Царем и Родиной и будете беречь снаряды. Помните, что на десять немецких «чемоданов» надо отвечать одним метким русским снарядом… Я надеюсь на вас, господа!»
И тогда капитан Рыжев, командир третьей батареи, вышел из толпы офицеров и, смотря усталыми полусумасшедшими глазами на Николая Николаевича, закричал: «Ваше высочество! Разве вы не видите, что кругом измена! Вас окружили изменники-генералы, царя заполонили грязный мужичок Распутин и немцы Фредериксы, Бенкендорфы и Штюрмеры… Солдаты и фронтовики-офицеры истощены постоянным недоеданием… Снарядов нет, патронов нет, винтовок нет… Солдаты-новобранцы ждут, когда убьют товарищей, чтобы подобрать их оружие… Одни сухари и те червивые! Кто виноват в этом? Кто? Мы или вы? Ответьте, Ваше высочество!»
Это был храбрый солдат, капитан Рыжев, и Георгиевский крест за бои в Мазурских лесах украшал его грудь.
Главнокомандующий сердито посмотрел на Рыжева и сказал свите: «Капитан очень устал… Ему нужен отдых! — и, обращаясь к артиллеристам, добавил: — Вы тоже устали, господа… Вашу бригаду я временно отведу в Варшаву… Там вы немного отдохнете… Кстати, туда сейчас приехала русская опера… Может быть, классическая музыка на время даст вам отдохновение… Прощайте, господа!»
На другой день вечером артиллеристы слушали «Евгения Онегина», а еще через день узнали, что капитан Рыжев за нарушение дисциплины арестован и выслан на Турецкий фронт…
— Да, ужасное было время! — сказал вслух Николай Иванович и сконфузился, так как на него зашикала публика:
— Тише, тише!..
Он взглянул на сцену. Модный тенор заканчивал арию Ленского. Николай Иванович, занятый своими мыслями, этого даже не заметил.
Дали свет.
В антракте Николай Иванович вышел в фойе. Он шел, плечистый, седовласый, на его большом носу сверкало пенсне. Он шел походкой прямой — походкой старого солдата, и на зеленом френче в петлицах рубинами горели два ромба, а на груди — орден Красного Знамени.
Он был еще далеко не стар, Николай Иванович. Ему исполнилось сорок семь лет. Это пустяки. Для тех, кто занимается гимнастикой и мало пьет. Правда, за плечами много пережитого, но у кого его нет?
Николай Иванович подошел к буфету, взял стакан чаю и пирожное.
Вот две дамочки, еще довольно молоденькие, посмотрели на Николая Ивановича и томно усмехнулись.
Но профессор Аргутинский — консультант Главного военно-артиллерийского управления — не обратил на них внимания. Николай Иванович пил чай, в его пальцах крошилось пирожное. Он пил чай и вспоминал. Так бывает, вспоминаешь иногда о прошлом, и катушка воспоминаний развертывает разноцветные свои нитки.
«Позвольте, — думал Николай Иванович, — когда же я в четвертый раз слушал «Евгения Онегина»? Ах, да! В 1917 году, в сентябре!» Его избрали от армейского комитета с наказом в Петроградский совет. Наказ требовал отмены смертной казни, демобилизации и заключения мира… Командование было против сепаратного мира, большинство офицерства тоже, но солдатская масса и офицеры-артиллеристы настояли на этом.
Вместе с двумя солдатами был послан в Петроград и подполковник Николай Аргутинский, «мерзкий пораженец», как его звали в штабе.
В Совете делегацию армии встретили аплодисментами большевики и беспартийные. Эсеры и меньшевики хмурились. Однако Совет обещал выполнить наказ солдат. Но зато подполковника Аргутинского вызвал к себе в Зимний дворец Главковерх и военный министр Керенский и, брызгая слюной, кричал: «Я вас, гражданин офицер, пошлю в дисциплинарный батальон! Вы немецкий шпион и сподвижник Ленина! Вы… Вы…» Тогда подполковник Аргутинский почувствовал острый гнев в концах пальцев. Он хотел выругать этого франтоватого бритого присяжного поверенного — но он был солдат. Аргутинский круто повернулся и вышел на лестницу — мраморную лестницу дворца русских самодержцев.
Вечером он уехал в Псков.
Николай Иванович задумчиво сидел перед остывшим стаканом чая.
Он смотрел на разрисованные узором стены, мимо проходили и улыбались веселые люди, они шли хозяевами своей родины, хозяевами культуры прошлого, настоящего и будущего.
Николай Иванович смотрел на разрисованные стены и видел вчерашнее.
Вот в дни Октябрьского переворота, когда приказом нового советского правительства прапорщик Крыленко принял власть Главковерха и все упорнее и упорнее росла у солдат надежда на мир, на отдых, в большом зале дворца псковского губернатора армейский совет обсуждал создавшееся положение, к Николаю Ивановичу, избранному в президиум, подошел командир дивизии генерал Покотилов и, остановившись перед ним, раскачиваясь на носках, бросил презрительно: «Изменник Родины!»
Николай Иванович вздрогнул, открыл глаза и увидел, сейчас увидел по-настоящему людей, заполнявших театр.
Прошли мимо трое курсантов-артиллеристов. Их новая форма поражала чистотой; ловко перетянутые ремнями, с белыми воротничками, гладко выбритые, они производили прекрасное впечатление. Заметив Николая Ивановича, они повернули к нему свои головы и поклонились. Это были его ученики. Он не помнил их фамилий, но их лица запомнил. Было приятно, что они поклонились ему так почтительно, с уважением не только к его ромбам, а к нему самому — как профессору.
«Вот она, Родина!» — подумал Николай Иванович, и ему вдруг сделалось чрезвычайно тепло и радостно.
Раздался звонок, и все устремились к своим местам.
Последнее действие «Евгения Онегина» Николай Иванович прослушал с удовольствием и, выйдя из театра на заснеженную площадь, вместо того чтобы ехать на трамвае, решил пройтись пешком.
Падали снежинки. Они падали на лицо и таяли. Большое здание новой гостиницы сияло своими этажами. С шумом проносились автобусы; легко вздыхая, проплыл на улицу Горького троллейбус.
Николая Ивановича обгоняли молодые веселые шаги, слышался смех, кто-то, почти рядом с ним, прошептал: «Ах, как я тебя люблю!» Тесно прижавшись друг к другу, прошли парень в кожанке и девушка в легком пальто, со слезшим на висок беретом. У девушки было раскрасневшееся счастливое лицо, и она видела только одного парня.
Незаметно Николай Иванович дошел до своего дома. Поднялся на третий этаж и ключом открыл переднюю дверь. Квартира у него была отдельная, в три комнаты с кухней и небольшим помещением для домашней работницы. Николай Иванович снял шинель и прошел в столовую.
На столе уже кипел самовар, стоял чайный прибор. За столом сидел брат Николая Ивановича Костя, двадцати пяти лет, служивший бухгалтером в Наркомземе. Он не был похож на старшего брата. Волосы имел белокурые, нос был вздернутый, крупные губы — слишком пухлые, а глаза — красивые, синие, русалочьи. На вид он казался значительно моложе своих лет. Одет был весьма франтовато — в костюм «чарльстон» с накладной грудью и ватными плечами.
Подписывайтесь на наши страницы в социальных сетях.
Будьте в курсе последних книжных новинок, комментируйте, обсуждайте. Мы ждём Вас!
Похожие книги на "Три рассказа из архива на Лубянке"
Книги похожие на "Три рассказа из архива на Лубянке" читать онлайн или скачать бесплатно полные версии.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.
Отзывы о "Владимир Белецкий-Железняк - Три рассказа из архива на Лубянке"
Отзывы читателей о книге "Три рассказа из архива на Лубянке", комментарии и мнения людей о произведении.