Александр Панарин - Глобальное политическое прогнозирование
Скачивание начинается... Если скачивание не началось автоматически, пожалуйста нажмите на эту ссылку.
Жалоба
Напишите нам, и мы в срочном порядке примем меры.
Описание книги "Глобальное политическое прогнозирование"
Описание и краткое содержание "Глобальное политическое прогнозирование" читать бесплатно онлайн.
Предлагаемый учебник является первым опытом отечественной политологии в области исторической динамики глобального мира, долговременных последствий процесса глобализации. К новой системе экономического и информационного пространства разные народы и государства — Запад - Восток, Север — Юг подошли неодинаково подготовленными. Подозрительность и отсутствие взаимопонимания между ними грозит конфликтами и войнами. Автор ставит задачу объяснить новое мироустройство, что позволяет избежать возможных катастроф.
На самом деле технологические оптимисты имеют в виду не коэволюцию, а управление развитием биосферы посредством техносферы.
Это не что иное, как новое издание утопии планового хозяйства, но уже в космическом масштабе. Аналогичная редукционистская утопия (об управлении более сложными системами с помощью более простых) рождена современным либертаризмом (в особенности в Чикагском варианте) в форме последовательного рыночного монизма. Рынку приписывается способность не только регулировать товарные потоки и деятельность товаропроизводителей, но и определять, что именно жизнеспособно или нежизнеспособно, рационально или нерационально в культуре, в истории, во всей планетарной эпопее человечества. Как пишет один из самых известных адептов Чикагской школы во Франции "новый экономист" А. Лепаж, "в целом главная амбиция чикагской школы состоит в том, чтобы доказать, что отныне открывается возможность подвести научный экономический фундамент... под целый комплекс проблем и областей бытия, которые до последнего времени казались неподвластными количественному операциональному анализу" { Leраgе H. Dеmаin lе сарitalismе. Раris: 1978. Р. 45. } .
"Чикагцы" поставили себе задачу: не только преодолеть дуализм социального знания, прежде сочетавшего экономические и внеэкономические подходы к общественной реальности, но и дуализм самой этой реальности, якобы разрывающейся между спонтанностью рыночного обмена и умышленностью внерыночных отношений. Политика, культура, семейные отношения, конфликт поколений — все это Чикагская школа бралась исчерпывающим образом объяснить на основе рыночной модели, тем самым освободив людей от необходимости изучать какие-либо другие науки, кроме экономической, и следовать каким-либо другим рекомендациям, кроме рыночной теории.
Именно на этой основе законченного рыночного монизма реформаторы новейшего образца взялись рационализировать жизнь людей, вышедших из "второго мира", а тем самым и упразднить дуализм самого человечества, мечущегося между фритредерской морской системой и протекционистской континентальной. По сути это была попытка во всей последовательности провести морской инструментальный принцип, устранив нормообразующие основания континентальной культуры. Разрушительные последствия этого морского эксперимента превысили всякое воображение: общественная жизнь на глазах превращается в дикие джунгли, и сами основы цивилизованного существования подрываются с ужасающей скоростью.
Этот провал двух эпопей модерна — той, что связана с покорением природы инструментальным технологическим знанием, и той, что связана с покорением общества вездесущим инструментализмом рынка, вне всяких сомнений свидетельствует: человечеству необходима, наряду с системой инструментального знания, корректирующая и направляющая система нормообразующего знания, назначение которой — удерживать от деструктивных видов активности или предотвращать превращение продуктивного активизма в разрушительный.
Такой вывод превышает соображения функциональной целесообразности и затрагивает более общие основы социальной теории, включая теорию антропогенеза. В основу общественных теорий западного типа лег так называемый деятельностный принцип. Это самоопределение человека как существа, воспроизводящего себя посредством деятельности и не способного утверждаться иначе, чем в форме превращения деятельностного принципа из ограниченного — в универсальный, всеохватывающий, вряд ли соответствует многозначительному определению его как "религиозного животного".
Значение религиозного принципа и в процессе антропогенеза, и в последующих переходах от дикости и варварства к цивилизации указывает на то, что не меньшую роль в самосозидании человека играет интериоризированный запрет { "Интериоризированный" здесь означает "переведенный из внешнего во внутренний план". } , добровольно принятая норма как основа перехода от спонтанного животного поведения к поведению на основе определенных принципов и приоритетов. Очень возможно, что качественное различие индустриальной и постиндустриальной эпох и соответствующее смещение центра мира связано с переходом от деятельной доминанты западного модерна (Моря), достигшей пика в индустриальную эпоху,— к нормативной доминанте, идущей от Континента, которому суждено определить лицо грядущей постиндустриальной эпохи.
Судя по тому, к каким разрушениям в природе и культуре приводит ничем не сдерживаемая разнузданность деятельностного принципа, вооруженного всей мощью инструментального знания, трудно оспорить вывод, что этос грядущего глобального мира будет в первую очередь нормативным этосом. В некотором смысле это означает консервативную революцию.
Западная неоконсервативная революция только наметила свою весьма и весьма умеренную нормативную программу, как тут же была захвачена модернистами либерального толка и превращена в пособника западного наступления на восток. Соблазны, связанные с победой в "холодной войне" и сопутствующими геополитическими захватами, превысили по силе своего воздействия на западное сознание моральную революцию консерватизма, связанную с активизацией нормообразующих начал. Теперь Континенту предстоит, уже в новых условиях и на более адекватной социокультурной основе, повторить эту попытку, превратив ее в глобальный жизнеустроительный поворот.
В заключение попытаемся определить несколько ведущих идей, с которыми может быть связано новое строительство Континента в его нынешней борьбе с Морем и деструктивными тенденциями нашего времени.
1. Идея Великого Востока. Евразия может определяться как Великий Восток — этот способ идентификации практически неизбежен ввиду глобального вызова вестернизации, посягающей на исконную биполушарную (западно-восточную) структуру мира. Восточная идея, если ей в самом деле суждено сыграть свою роль в грядущей реконструкции мира, должна стать процедурой открытия качественно новых возможностей для Евразии. И прежде всего это касается политического строительства в одном из наиболее динамичных регионов — АТР. Именно политическая недоразвитость этого региона по сравнению с объединенной Европой (ЕС), атлантическим блоком НАТО или североамериканской НАФТА указывает на будущие точки роста.
Сегодня АТР явно на перепутье: между морской (и даже атлантической ввиду американского военно-политического протектората над Японией и Южной Кореей) идентичностью и континентальной, между Западом и Востоком. По причине этой неопределенности продолжается и грозит углубиться раскол АТР: на внутреннюю, диссидентскую, в контексте древнейшей конфуцианско-буддистской традиции, Атлантику и более верный своим великим архетипам Восток. Это крайне выгодно США, исповедующим принцип "разделяй и властвуй" в Евразии, но это нельзя признать нормальным для народов, чувствующих за своей спиной единую великую традицию и воодушевленных ею.
Поэтому можно ожидать, что восточная идея для Евразии открывает возможность коренной реструктуризации АТР в антиатлантическом духе. Для этого требуется, чтобы Япония и объединенная Корея либо согласились в паре держать восточный паритет наряду с Китаем (своего рода дальневосточный геостратегический дуализм), либо признали политическую гегемонию Китая, получив от него взамен гарантии полного уважения и взаимовыгодного разделения ролей.
Восточная идея необходима Континенту и для того, чтобы предотвратить "конфликт цивилизаций" между конфуцианско-буддистским, индо-буддистским и мусульманским регионами Евразии. Здесь — наиболее значимая точка роста, возбужденная восточной идеей. Континенту необходима настоящая культурная революция, связанная с выработкой межцивилизационных универсалий, интегрирующих его великие цивилизационные миры в единую гибкую, но по-своему целостную (перед лицом внешних вызовов) систему. Предстоит выработать великий симбиоз восточно-христианской, индо-буддистской, конфуцианско-буддистской и мусульманской традиций. Процесс этот представляет не только геополитическую необходимость, ввиду глобального вызова Моря, но и соответствует великим информационным сдвигам постиндустриальной эпохи. Речь идет о постэкономизме, который мы уже не можем понимать в прежнем узкосоциологическом смысле (как активизацию высших вторичных потребностей, связанных с качеством существования).
Постэкономизм означает новые приоритеты земной цивилизации в целом, смещение акцентов с инструментальной деятельности, связанной с присвоением богатств природы в угоду "непрерывно растущим потребностям", на деятельность, связанную с поддержкой экологического, социокультурного и социально-политического равновесия мира. Если вспомнить о классической индоевропейской триаде, объединяющей жреца (брахмана), воина (кшатрия) и пахаря, то в будущем нас ожидает, по всей видимости, чрезвычайная активизация двух первых персонажей, как раз и олицетворяющих постиндустриальные функции организаторов и стабилизаторов общества.
Подписывайтесь на наши страницы в социальных сетях.
Будьте в курсе последних книжных новинок, комментируйте, обсуждайте. Мы ждём Вас!
Похожие книги на "Глобальное политическое прогнозирование"
Книги похожие на "Глобальное политическое прогнозирование" читать онлайн или скачать бесплатно полные версии.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.
Отзывы о "Александр Панарин - Глобальное политическое прогнозирование"
Отзывы читателей о книге "Глобальное политическое прогнозирование", комментарии и мнения людей о произведении.