Сергей Переслегин - Война на пороге (гильбертова пустыня)
Скачивание начинается... Если скачивание не началось автоматически, пожалуйста нажмите на эту ссылку.
Жалоба
Напишите нам, и мы в срочном порядке примем меры.
Описание книги "Война на пороге (гильбертова пустыня)"
Описание и краткое содержание "Война на пороге (гильбертова пустыня)" читать бесплатно онлайн.
2012 год. Сбылось древнее китайское проклятие: «Чтоб ты жил в эпоху перемен!» - и, по окончании «эры Путина», после краткого периода стабилизации, мир опять находится на пороге большой войны.
2012 год. Как и вначале минувшего века, Дальнему Востоку вновь суждено стать «горячей точкой». И снова, как и сто с лишним лет назад, России не избежать столкновения с Японией, мечтающей о реванше. «Исторические сюжеты имеют свойство повторяться, и Русско-японская война - не исключение...»
2012 год. Несмотря на все предупреждения, Россия опять пропускает первый удар.«Москвичи смотрят войну, как футбол, по Интернету, а на Кунашире взрывается атомная бомба...»
Удастся ли японский реванш? Кто выйдет победителем из грядущего глобального конфликта? Читайте новый историко-прогностический роман Сергея и Елены Переслегиных - долгожданное н совершенно неожиданное продолжение культовой «Тихоокеанской премьеры»!
«Война 2012 года была нами тщательно реконструирована, отыграна на картах и обсчитана... Мы вовсе не стремимся испугать читателя. Мы действительно считаем, что человечество вступает в период крайне неустойчивого развития с «бесчисленными войнами по всему свету», сливающимися в перманентную большую войну, в которую Россия неминуемо будет вовлечена... Мы считаем неизбежным использование в таких «новых войнах» ядерного оружия, правда, в очень ограниченных масштабах, и полагаем, что к этому нужно быть готовым...»
Интервьюэры, вошедшие вместе с этой мыслью, были безжалостно подавлены его прогнозом: «Первичное упроще-
CcfAcH Пс(4смлм* Елшл T\t+tc*m*Mi
ние, начавшееся в нашей стране, благодаря тупости и неповоротливости наших с вами мозгов, приведет нас сначала к лавине управленческих ошибок, потом технологических сбоев и катастроф, а затем к Сюжету, подробно рассмотренному в фильме "Безумный Макс". Как не видели?А я уже смотрел».
Молоденький репортер, Джон Кляйн, которому поручили расспросить умирающего писателя, долго осведомлялся у знакомых о фильме «Безумный Макс». Фильм вышел через год спустя после смерти писателя фантаста Айзека Азимова. Джон бросил работу в газете, где числился ведущим раздела «Новое», долго скитался по средней Америке и занялся обертонным пением. В 2000-е он попал в Россию, и в маленьком зале состязался в своем искусстве с монголоидного типа русским, который просто встал рядом с ним на сцену и начал импровизировать голосом, куда более сильным, чем у Джона. Они спели вместе и сняли миллион оваций. Пили пиво потом и говорили о пустяках.
«В книжном магазине на Невском проспекте Санкт-Пе- тербурга стояло несколько десятков книг писателя Азимова. Когда Джон рассматривал пестрые обложки, то в магазине начался пожар и Джон едва не сгорел, растерявшись вконец от странных совпадений и свалки в проходе. Его буквально вытолкнул вперед русский молодой парень, при этом он успел схватить портфель Джона и больно прижать его к джоно- вой же груди. Так действительно легче было выползти из людской пробки, сгруппировавшись с собственными вещами. Парня звали Кириллом, он бойко говорил по-английски и совершенно не выпендривался насчет спасенной жизни гостя страны. Парню было всего 18 лет, он приехал поступать в институт и назавтра уезжал в Москву. На вопросы: знает ли он Азимова и смотрел ли фильм «Безумный Макс» — юноша ответил утвердительно. Джон сунул ему в руки визитную карточку и они расстались».
«Вот это да! Маша занимается литературными опусами в рабочее время, — подумал Первый. — Хорошенькие совпадения. Если Машка убежит к этим студентам, или, как их там — дипломатам, я ...я ...ничего не смогу сделать. Лучше их перетащить к нам. У них нет базы и статуса. Мы их тут прикроем, раз такие умные... Ну, что там у нее дальше? Про Щедровицкого? Точно. Почему она не публикует это все в журналах? Предана ему, Первому? Сохраняет впечатление гармонии и забывает распечатанные вирши на столе? Чушь, конечно. Если бы Второй был жив, она бы была влюблена во Второго».
«Шел 1956 год. Шел сдержанно, — так бы мог и Второй написать. - Отдавая дань своей скорой кончине, просто шел. Юлия Гиппенрейтер почувствовала оттепель не по оттаявшим взглядам бывших фронтовиков, а по чему-то другому. Фронтовиков приняли в 1946-м в Университет прямо из-под знамен, и они так и ходили под знаменами уже одиннадцать лет в науке и в жизни. Она отследила прорвавшуюся "сырость " в коридорные разговоры и в печать. Сырые, спорные, не идеологические темы потихоньку расползались и укреплялись в кружках, группах, газетах и даже толпах. Там, где раньше была изморось, начинало пузыриться что-то такое, за которое теперь, наверное, не будет наказания. Осенью 1956 года она шла навстречу этому новому по ветреной Москве, едва поспевая за стремительным философом Юрой Щедровицким, который рвался создать психологический семинар и петь там гимны неукротимой логике мышления».
Леонтьев царил на факультете психологии и был величественен и демократичен. Он гордо нес фамилию, тело и голову с огромным лбом, и далее по жизни Юлия все время натыкалась на его потомков, родственников и однофамильцев, которые широким фронтом шли навстречу жизни, подминая под себя ее значимые, красивые, но уже готовые, кем-то и ког- да-то бодро собранные части.
Алексей Николаевич был дружелюбен и словоохотлив, в своем обхождении со студентками был замечен в умелом обращении ко всем сразу и к той единственной, которой предназначался вопрос. «Я готов вами заняться в рамках того искусства, которым владею, ах, простите, конечно, в рамках науки и практики!» — таков был его внутренний девиз. Юлия не сразу поняла, что это за зверь, и, оказавшись в аспирантуре, в качестве отвеса от «научного обаяшки» прим-
Ctftui Елшл Т\<4<им<и*м.
кнула к ершистым методологам. В эти годы ее интересовала проблема «стойкости» и «предательства», но она была вполне умной девочкой, чтоб не заявлять своего интереса в идеологизированный мир и думать о душе в свободное от учебы время. Она не боялась работы и была на хорошем счету. Она жалела Юру, который всегда ходил по краю пропасти, его выгоняли, не брали, лепили выговоры, он выплывал за счет своей неуемной харизмы и дерзкой уверенности в истинности своей картины мира. Он словно бы плавал в море по имени «мышление», и его плавание все больше расширяло и пересоздавало это море, и вот уже она, Юля, убежденный практик и, скорее, испытатель, чем исследователь, начинала потихоньку нырять в чистое братство интеллектуалов как в среду, в которой можно недолго пожить без себя, но зато наедине с тем самым чистым разумом, о котором писали философы. А их за-прещали. Об этом на грани времен еще говорили оставшиеся священники. А этих убивали, потому что опиум для народа... В храмах царили склады. Народ осматривался. Теплело, несмотря на осень.
Леонтьев разрешил им семинары, но потом месяц кипел и все вскоре сам разрушил, потому что не по нему вышло. Он даже обвинил их всех в потугах на гениальность, то есть в грехе гордыни, которым, наверное, сам давно страдал. Но рефлексия великими людьми своих личных особенностей тогда была не в чести, а жертвы идеологии каялись на партсобраниях и «осознавались» лишь в том, в чем велели. Это время уже проходило, но отступало со скрипом.
Юля смотрела вперед, и это «вперед» ей нравилось. Кружок не рассосался, а перетек в куда-то. Юля то теряла, то снова находила с ними связь. Потом, когда после эры «физиков и лириков» вдруг наплыли туманные восьмидесятые, она осталась на посту и в статусе, а популярная книжка для родителей, как итог любви взрослых и мудрых к детям юным и беспощадным, сделала ее близкой к людям, не сведущим в мышлении, зато преуспевшим в чувствовании. Американцы финансировали ее исследования трех поколений семей, репрессированных в 30-е годы, и таким образом тема «предательства и стойкости» и их влияние на эволюцию поколений была привнесена из юности в текущее информационным потоком время.
«Но ее-то время когда-то взлетало в космос; мысли, если они были мыслями, а не абы как, становились материальными, и никого это не удивляло. Юру Щедровицкого обвиняли в том, что он убивает словами людей и предвидит смерть событий. Вместо "Основания"в стране к началу 80-х выстроилось уродливое партийное чудовище, с интеллигентным видом пожирающее свой собственный шлейф от ракеты. Американцы тоже не успевали. Страна Советов сумела сказать "Кораблю взлет!" и тут же забыла об улетевших. Исследования о тех, кто в эпоху охранки не предал своих, сделанные ею с большой тщательностью проживающей во времени души, были не нужны детям потребления, как выпущенные в 2000-х фолианты "Лубянка. Сталину " осели в библиотеках, опоздав к своему влиянию на материальный мир. Внуки расшифровывали реальность через модные "Коды Да-Винчи" и позировали в реалити-шоу. Юлия Борисовна иногда расстраивалась, как девочка, несмотря на весь свой опыт трех эпох цивилизации. Видимо, в свое время она заразилась методологическим мышлением, и теперь разрыв его с реальностью нужно было кропотливо заполнять. Она писала учебники. Понятные, выверенные бесконечной чередой опытов и наделенные интуицией. Создатель американского "Основания" не пережил неистового Щедровицкого и на два года. Эпоха грозилась назвать новые имена, но угрозы как-то рассосались. В Москве на каждом. углу развели солярии, подгоняя жизнь потребителей к быстрому итогу под неправильным солнцем. Родители начали покупать любовь своих детей, как и солнышко, за деньги, и "предательство "уже поползло изнутри, а не извне от государства, а "стойкость"лишилась привилегий и осталась прерогативой спорта и Пиара. Обиженное на людей "чистое мышление" поднялось повыше и перестало пересекаться с головами. Науки стали походить на вымороченную магию, а магия.вовсю понеслась использовать технологии и стратегии. Государственный ГОЛЕМ, который раньше служил упорядочиванию "Путей к коммунизму ", встал в клинч и вообще перестал "ловить мышей". Решения не принимались никакие, а продавливались только нейтральные. Москва все богатела. На месте Пивного бара, где сидели и спорили юные философы, красовалось казино. Услужливое нейролингвистическое программи-
О.ЦлаХ Tft+tcAViM* Елшл Т\ц*слси*м.
рование возвращало людям их ответственность за содеянное, но призывало улыбаться по-американски. Люди стали искать в себе творческие струны, некоторые бегали в режиме хиппи до 60-ти лет и, не находя ни собутыльников, ни сочувствующих, повисали раздраженными интеллигентами на руках у детей, которые не хотят их слушать. Борис Стругацкий, давно похоронив брата, остался писателем, и его "основание" было тем светлым куском жизни, на котором вдруг вспомнившие отрочество пятидесятилетние братки прощали друг другу миллионные рублевые ошибки. В России, в этом Аду, всегда были островки Рая, и беда лишь в том, что они перемещались, и нельзя было подстраховать детей и внуков, что вот тут "оазис" возникнет и сколько-то просуществует. Юру Щедровицкого помнили, он тряс страну за горло и орал на страну, чтоб шевелилась. Он сорвал голос и умер. Он не владел НЛП, не берег здоровье и искал истинных сотрапезников и вообще был далек от психологии. Он создал партию нового типа, но она объелась либерализмом и переругалась в верхах по поводу "чистоты истины". Истина скользнула в высоту, потому что если орхидею окунуть в мочу, то она, конечно, перестанет быть прекрасным цветком, и не потому что была плоха орхидея, а потому, что отвратительна моча. Так говорят на Востоке. А нас относят к восточной Европе, как мы не пыжимся.
Подписывайтесь на наши страницы в социальных сетях.
Будьте в курсе последних книжных новинок, комментируйте, обсуждайте. Мы ждём Вас!
Похожие книги на "Война на пороге (гильбертова пустыня)"
Книги похожие на "Война на пороге (гильбертова пустыня)" читать онлайн или скачать бесплатно полные версии.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.
Отзывы о "Сергей Переслегин - Война на пороге (гильбертова пустыня)"
Отзывы читателей о книге "Война на пороге (гильбертова пустыня)", комментарии и мнения людей о произведении.