Р Иванов-Разумник - Писательские судьбы
Скачивание начинается... Если скачивание не началось автоматически, пожалуйста нажмите на эту ссылку.
Жалоба
Напишите нам, и мы в срочном порядке примем меры.
Описание книги "Писательские судьбы"
Описание и краткое содержание "Писательские судьбы" читать бесплатно онлайн.
То был век богатырей,
Но смешались пташки,
И полезли из щелей
Мошки да букашки,
разные Герасимовы, Александровские, Уткины, Кирсановы, Светловы и прочие, и прочие, и прочие (имена же их, Ты, Господи, веси, - хотел было прибавить я, если бы Господу Богу было хоть малейшее дело до этих имен).
Однако, если постараться припомнить, да к тому же скромно ограничиться малым, то вот три имени, о которых еще кое-что можно сказать.
Первый - Павел Васильев, поэт не без таланта, губивший себя чрезмерной поэтической многоречивостью; эпигон Клюева, он был тоже причислен к "кулацким поэтам", за что и попал на три года в Суздальский изолятор. Прав на "историю литературы" у него еще нет никаких; но горькая его участь заслуживает всяческого уважения и сожаления. Если судьба пощадит его, а он сумеет много и серьезно поработать над своим дарованием, то из него может еще выработаться хороший поэт. Но и тогда до Клюева ему, как до звезды небесной, далеко.
Второй - Сельвинский, бойкий и ловкий версификатор, поэт не без остроумия, но такой же эпигон Маяковского, как Павел Васильев - Клюева. Когда Маяковский посмертно вошел в силу и славу, то подражателей у него оказалось - несть числа, и какой-нибудь Николай Асеев, старый "до-революционный" поэт, всегда бывший на задворках поэзии, тут вдруг нашел путь и к славе, и к ордену хорошим политическим поведением и слепым подражанием стилю Маяковского. Сельвинский в этом отношении несколько выше: он - эпигон Маяковского, но с попытками на самостоятельность, иногда и удающимися, но не Бог весть какими интересными. Не думаю, чтобы в будущей истории русской поэзии ему было отведено больше абзаца.
Наконец - третий... Вот этот третий и есть то единственное исключение, которое, как и всегда, только подтверждает правило. Третий, а в сущности первый и единственный - Василий Казин, автор тоненькой брошюрки - сборника стихов "Рабочий Май". В ней все его права на бессмертие, так как после нее он - партийный коммунист - отошел от поэзии: петь то, что в душе пелось - он не мог; петь то, что свыше приказывалось - не хотел, и предпочел совсем отойти от литературы. После этой первой и последней книжки стихов написал очень немного (поэму - "Любовь и лисья шуба") и ушел с головой в партийную работу. И это не малая потеря для русской поэзии, так как "Рабочий Май" подавал большие надежды.
Казин - единственный глубоко даровитый "советский поэт" и даже "пролетарский поэт" (рабочий от станка): но в Пролеткульте, юношей, он прошел большую поэтическую школу у преподававшего тогда (в самом начале революции) в этом учреждении Андрея Белого... И пролетариату не обойтись без "буржуазной" преемственности!
Заканчивая этим краткий путь по вершинам "советской поэзии", повторю тот вывод, который высказал в начале: за все двадцать пять лет этой поэзии все ценное в ней дано людьми до-советского поколения, старшими и младшими богатырями предыдущей эпохи. Казалось бы - за четверть века революция могла бы взрастить свое собственное поколение поэтов, но - не взрастила, и по понятной причине: там, где слово заковано в цепи - нет места росту новых сил. Так обстоит дело с "советской поэзией"; интересно поговорить и о советской художественной литературе прозаической.
Перечел написанное выше - и не жду такого возражения: почему это, говоря о советской поэзия, я не упомянул про такого ее кита, как Демьян Бедный? Не жду потому, что к поэзии Демьян Бедный не имеет ни малейшего отношения.
II. ПРОЗА
Общая формула - "все ценное в советской художественной литературе дано людьми до-революционного поколения - вполне оправдывающая себя в отношении советской поэзии, возбуждает с первого взгляда большие сомнения, когда речь заходит о советской художественной прозе. Действительно, за четверть века такая плеяда имен молодых талантливых беллетристов и так мало имен писателей предыдущего литературного поколения! Но, конечно, дело не в количестве, а в весе: небольшой рассказ, например, очерк Михаила Пришвина "Охота за счастьем", на весах критики и истории литературы может оказаться "томов премногих тяжелей", хотя бы, например, многотомного и вполне бездарного романа Панферова "Бруски".
Но это лишь случайный пример; вообще же надо сказать, что эта область оценок в высшей степени субъективна, а потому я нисколько не претендую на общезначимость своих суждений. Должен сказать сразу: не принадлежу ни к числу читателей, огулом отрицающих "советскую литературу ибо де, что доброго из Назарета, - ни к числу читателей, склонных приподнято относиться к достижениям советских беллетристов и сравнивать Зощенко с Гоголем. Считаю, однако, что "золотой век" русской прозы начала ХХ-го столетия - прошел, что десятилетие, в котором могли появиться такие "эпохальные" романы, как "Мелкий бес" Федора Сологуба и "Петербург" Андрея Белого - не повторится, что после золотого века пришел, как и следовало ожидать, серебряный (хорошо еще, если не медный), что и в области художественной прозы
... смешались шашки,
И полезли из щелей
Мошки да букашки.
Счету нет, сколько этих мошек и букашек расплодилось в советской беллетристике, - и, конечно, упоминать о них здесь не приходится. Как-то, в начале тридцатых годов меня привело в восторг заглавие одной журнальной критической статьи: "Творчество Ивана Уксусова".
Был такой "пролетарский беллетрист", написал два-три рассказа, повесть, роман и погибе имя его без шума; и в Советском Союзе никто не вспомнит теперь имени этого беллетриста, о "творчестве" которого печатались статьи. Так вот, вся массовая советская беллетристика - это сплошной коллективный Иван Уксусов, о котором говорить не приходится. Поговорим о подлинной художественной литературе.
Но и здесь, по французской поговорке, есть фаготы и фаготы. Не угодно ли обратить внимание на такой беллетристический фагот (или еще более гнусавый инструмент), как на одиннадцатое издание романа Федора Гладкова "Цемент", переведенного и на ряд европейских языков. Ведь это же типичный Иван Уксусов, средняя рядовая беллетристика, пришедшая ко двору и ко времени, но не имеющая ничего общего с литературой художественной. О таких Гладковых, как бы велики ни были их успехи, говорить тоже не буду; прибавлю только, что Федор Гладков писатель старого поколения, печатавшийся еще до первой мировой войны, так что никак не может служить представителем "молодой советской литературы". Это же относится и к Пантелеймону Романову, роман которого "Русь" тщетно ходил по разным редакциям и- издательствам задолго до революции, и процвел, как жезл Ааронов, лишь в советское время. Это все - ''старики" (отнюдь не золотого века), а нас интересует поколение молодых советских талантов.
Обращаясь к ним, надо прежде всего скинуть со счетов ряд прославленных имен и произведений "пролетарских писателей": Михаила Чумандрина, романы которого были объявлены критикой выше "Войны и мира"; Панферова, "Бруски" которого (в четырех томах!) можно было дочитать до конца лишь при большом запасе мужественного терпения; Либединского, тоже "прославленного" за повесть "Неделя", - и многих им подобных. Все это такой низкий сорт литературы, что останавливаться на нем не приходится; число же литературных имен - безмерно велико. Для меня они все объединяются в двух созвучных именах молодых советских беллетристов - Малашкине и Малышкине. Знаю, что один из них бездарный графоман, а другой - "подающий надежды" беллетрист, но никак не могу запомнить, кто из них автор романа "Севастополь", кто из них талантлив и кто бездарен. Так вот, о бесчисленных Малашкиных и Малышкиных говорить много тоже не приходится. Знаю, что романы Михаила Слонимского - потрясающе бездарны, что романы Михаила Казакова много грамотнее, что Каверин может состряпать занимательную авантюрную повесть, - но подлинная художественная литература здесь еще и не ночевала.
Итак - мимо Малашкиных и Малышкиных: никакого литературного ущерба мы от этого не потерпим.
И еще мимо, - мимо таких авторов, которые дали то малое, что могли, и потом ушли, из литературы - либо потому, что исчерпали себя в первой книге, либо потому, что рано ушли из жизни. Примером первого является Бабель, написавший неплохую характерную "Конармию" и исчерпавший ею весь свой талант; примером второго служит Неверов, подававший надежды своим "Ташкент, город хлебный", но рано умерший.
Небольшой абзац в будущей истории русской литературы займет, вероятно, каждый из них.
После всего этого не слишком строгого отбора (ибо при более строгом, вряд ли такие авторы, как Бабель или Неверов попадут в историю литературы) остается быть может с десяток имен "молодых советских авторов", являющихся вершинами современной советской литературы. Я перечисляю их, чтобы никому не было обиды, в порядке алфавитном, заранее допуская, что в памяти моей могут быть и пробелы: Булгаков, Зощенко, Ильф и Петров, Леонов, Олеша, Пильняк, Фадеев, Федин, Шолохов, Эренбург.
Подписывайтесь на наши страницы в социальных сетях.
Будьте в курсе последних книжных новинок, комментируйте, обсуждайте. Мы ждём Вас!
Похожие книги на "Писательские судьбы"
Книги похожие на "Писательские судьбы" читать онлайн или скачать бесплатно полные версии.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.
Отзывы о "Р Иванов-Разумник - Писательские судьбы"
Отзывы читателей о книге "Писательские судьбы", комментарии и мнения людей о произведении.