Михал Айваз - Парадоксы Зенона

Скачивание начинается... Если скачивание не началось автоматически, пожалуйста нажмите на эту ссылку.
Жалоба
Напишите нам, и мы в срочном порядке примем меры.
Описание книги "Парадоксы Зенона"
Описание и краткое содержание "Парадоксы Зенона" читать бесплатно онлайн.
Михал Айваз – современный чешский прозаик, поэт, философ, специалист по творчеству Борхеса. Его называют наследником традиций Борхеса, Лавкрафта, Кафки и Майринка. Современный мир у Айваза ненадежен и зыбок; сквозь тонкую завесу зримого на каждом шагу проступает что-то иное – прекрасное или ужасное, но неизменно странное.
При падении у девушки с плеча съехала сумка и из нее высыпались на снег какие-то вещи. Я очнулся от размышлений и помог ей собрать их, нашел кошелек и кожаный футляр для ключей, а потом в тени мусорного бака сверкнула какая-то красная искра; я нагнулся и увидел на снегу пурпурный камень, который улавливал и окрашивал в красное свет фонаря. Невдалеке на снегу лежали другие камни: темно-голубой, зеленый, фиолетовый и желтый. Я поднял их один за другим и посмотрел на свет. Я люблю кристаллы и часто, бродя по городу, разглядываю на прилавках магазинов и в киосках россыпи камней; в моей библиотеке есть несколько толстых книг о минералах со множеством цветных картинок, но таких камней я никогда нигде не видел. Все они были прозрачными; в центре красного камня скрывалась друза из множества мелких кристалликов – при взгляде на них казалось, что смотришь на далекий фантастический город, залитый магическим заревом заходящего солнца. Внутри темно-голубого камня блестели серебряные чешуйки, составляющие спираль; они будто замерзли в камне в момент взвихрения, которое то ли несло их наружу, то ли, наоборот, винтообразно вкручивало в самый центр темно-голубого вещества. Зеленый камень был менее прозрачным, чем остальные, но когда я поднес его к свету фонаря, то увидел, что его середина похожа на таинственный омут, полный серых ресничек-водорослей, – они точно стремились занять собой весь кристалл, и им это почти удалось; пока я вертел его, он только однажды откликнулся фиолетовым отблеском, сверкнувшим между ресничками. Внутри фиолетового камня я увидел ряд темных тычинок, которые напоминали буквы какого-то текста. В желтом камне оказалось переплетение грязно-зеленых нитей. Я подал камни девушке и спросил, как они называются.
– Это искусственные камни, – улыбнулась она, – если хотите, вы можете сами дать им имена.
Я снова рассмотрел камни; мне не хотелось верить, что они не являются творением природы. Я попросил девушку, чтобы она что-нибудь рассказала мне о них.
– Я познакомилась с человеком, который делает их, в октябре, тогда я спускалась крутой улицей на Жижкове в сторону центра… – начала было рассказывать она и вдруг осеклась: – Нет, попробую иначе. В апреле позапрошлого года я сидела на лавочке на железнодорожной станции Браник и ждала поезда в Мнишек…
– Погодите, – перебил я ее.
Многие годы я бродил по городу, встречался с людьми и слушал их рассказы. За это время мой слух натренировался, по первому слову я мог угадать тон не рассказанной еще истории, из которой выныривали лишь первые слова, ее общую гармонию – отдельные слова содержат ее в себе, подобно тому как отдельная вещь источает атмосферу комнаты, в которой она жила, атмосферу, в которой растворились все события, происшедшие в ней и удивительным образом сохранившиеся в этом дыхании. Способность замечать миры, голос которых слышится в трепетании звуков, помогала мне не заблудиться в лабиринте города: город, в котором мы живем, в большей степени создан из слов, чем из кирпича и камня. Поверхности, которые мы видим, составляют лишь незначительную часть города; нас окружают потемневшие сады слов, разрастающиеся за открытыми и видимыми поверхностями, за стенами домов и за закрытыми дверьми шкафов в чужих квартирах и таинственно просвечивающие сквозь них; подобно загадочным морским животным, мимо нас проплывают под волнующейся гладью вещества бледные тела слов. Большая часть предметов, с которыми мы встречаемся, и большинство жителей города – это фантомы, созданные из слов, из колебаний дыхания и цвета звуков. Это мимолетные призраки, они бледнеют и трансформируются, меняясь лицами, как легкими масками, и растворяются во тьме, из которой пришли; а иной раз проявляют удивительную стойкость, участвуют в некоем упорном и тягостном бессмертном действе, возвращаясь и живя с нами в наших пространствах еще долго после того, как их двойники, созданные из намного более реальной материи цветов и форм, ушли или умерли. И даже видимые поверхности, реальные стены и открытые лица, с которыми встречается наш взгляд, лишь на время показываются из моря языка, где проводят большую часть жизни, – они напитаны его водами, в них непрерывно пульсирует ритм их волн.
В словах девушки я услышал музыку длинной и удивительной истории, в которой простиралась океанская гладь и которая вела через лес и чужие комнаты. Мне было страшно, что холод и снегопад прервут путешествие по миру слов раньше, чем мы доберемся до конца пути. Я огляделся и увидел над подъездом ближайшего дома потемневшую вывеску какого-то заведения, которую в темноте было невозможно прочесть; рядом с дверью светилось бледным красноватым светом окно из толстого непрозрачного стекла. Я предложил девушке выпить бокал вина и рассказать мне историю цветных камней внутри, в тепле.
Мы вошли в тесное помещение, залитое мутным красным светом, как в фотолаборатории. Комната казалась меньше еще и от того, что она была разделена на несколько отсеков. Сиденья были обтянуты темным кожзаменителем; над каждым из отсеков на грязной стене светила тусклая лампочка, скрытая в абажуре из рваной и прожженной красной ткани. Над перегородкой одного из отсеков виднелся мощный затылок пожилого мужчины, а рядом – пучок рыжих крашеных волос, к стойке бара прислонился высокий тощий официант. Мы сняли запорошенные снегом куртки и втиснулись в один из пустых отсеков. Девушка положила цветные камни на стол. Официант вдруг ожил, как в кинофильме, когда неожиданно начинает двигаться остановленная пленка, в два шага пересек помещение и замер у нашего стола. Я заказал вино. Когда официант принес вино и наполнил бокалы, девушка снова начала свой рассказ:
– В апреле позапрошлого года я ждала на станции Браник поезд до Мнишека; было субботнее утро, я ехала к родителям на дачу. Я пришла слишком рано и потому, купив билет, села на лавочку, прижимавшуюся спинкой к стене низенького вокзального здания, освещенного солнцем. На другом конце лавочки сидел худой мужчина лет сорока пяти, с редкими волосами, взъерошенными ветром, и с не сходящей с лица мягкой улыбкой. На нем был ватник; он грелся на весеннем солнышке и жевал подгоревшую колбаску. Рядом со скамейкой был вход в камеру хранения. Я сидела и смотрела на рельсы, блестевшие на солнце, на пока еще голые деревья на холме за путями, на кирпичное здание браницкого пивоваренного завода, когда услышала какой-то шум у дверей камеры хранения. Собственно, не произошло ничего особенного: мужчина в соломенной шляпе потерял квитанцию и пытался описать сумку, сданную им на хранение, но оказалось, что он не знает, как сумка выглядит, он даже не мог точно сказать, какого она цвета. Это разозлило его – ведь, по его словам, он держал эту сумку в руках каждый день на протяжении многих лет. В конце концов сумка все-таки нашлась; когда он наконец-то с ней встретился, то осмотрел ее с изумлением, как некое неведомое животное, долгие годы жившее с ним в одной квартире и замеченное только теперь. Я не смогла сдержаться и засмеялась, а потом увидела, что случай позабавил и моего соседа по лавочке. Мы переглянулись и улыбнулись.
«С нашей стороны не очень-то хорошо смеяться над этим сбитым с толку человеком, – сказал он. – Такое могло бы случиться и с нами. Обычно мы видим вещи лишь в тот момент, когда они входят в нашу жизнь и еще не наши. Самые близкие нам вещи, которые мы многие годы используем ежедневно, покрываются налетом обыденности и становятся невидимыми, так что пространство вокруг нашего тела, где обитают эти вещи, остается для нас более загадочным краем, чем далекие экзотические страны, о которых рассказывается в журналах или по телевизору. Настоящие джунгли находятся в родном краю; это джунгли, которые мы никогда не покинем».
Слова моего соседа удивили меня: я думала, что он вахтер или кладовщик, но ни вахтеры, ни кладовщики обычно не рассуждают о невидимости знакомых вещей. Но кем бы ни был мужчина в ватнике, я признала его правоту.
«Знаете, месяц назад со мной произошел похожий случай, – сказала я. – В прачечной перепутали кучи постиранного белья; меня попросили описать, как выглядит скатерть, на которой я с детства обедаю и ужинаю, и я никак не могла сообразить, какой на ней узор. Когда скатерть наконец нашлась, я с удивлением обнаружила, что ее покрывает орнамент из одинаковых пингвинчиков. Найти пингвинов на скатерти для меня было так же удивительно и жутко, как для этого забывчивого мужчины другими глазами взглянуть на свою сумку. Как могло получиться, что пингвины оставались все эти годы невидимыми?»
«Они были скрыты под гладью очевидности», – ответил мужчина в ватнике и добавил, что и он пережил удивительную встречу с близкой вещью и что этот случай изменил всю его жизнь.
Он сложил промасленную бумажную тарелочку из-под колбаски и бросил ее в урну. Потом подсел ко мне и начал рассказывать историю о пишущей машинке. Оказалось, что он писатель; в семидесятых годах вышли два его романа, а еще он написал сценарий телесериала. Случай с машинкой произошел в то время, когда он работал над своей третьей, так и не оконченной книгой. Это была история инженера средних лет, переживающего жизненный кризис. Ему кажется, что он плывет по течению и предает идеалы молодости; к тому же ему нравится молодая коллега по НИИ, где он работает, и у него начинает рушиться брак; в конце концов все должно было разрешиться с помощью мудрого, „от сохи", дедушки или дядюшки из моравской деревни, к которому запутавшийся инженер сбежал из Праги и который в бесконечных беседах внушил бы ему истинные ценности, так что инженер вернулся бы из Моравии другим человеком и не покинул бы лоно семьи и общества. Тогда якобы такие романы были в моде. В один июльский день, где-то в начале восьмидесятых годов, он сел за машинку и хотел продолжить начатую ключевую главу, в которой дедушка или дядюшка водит инженера по винограднику и наставляет его. Но роман в тот день не шел: написав несколько предложений, автор вынимал страницу из машинки, мял ее и кидал в корзину. В пятый раз вставив чистый лист, он понял, что все еще не в состоянии сосредоточиться, и решил сегодня больше не браться за роман. А поскольку он был раздражен и хотел чем-то заняться, то решил почистить клавиши пишущей машинки. Он вдруг осознал, что ни разу этого не делал, хотя машинка была у него уже восемь лет и он написал на ней все свои книги и телесценарий.
Подписывайтесь на наши страницы в социальных сетях.
Будьте в курсе последних книжных новинок, комментируйте, обсуждайте. Мы ждём Вас!
Похожие книги на "Парадоксы Зенона"
Книги похожие на "Парадоксы Зенона" читать онлайн или скачать бесплатно полные версии.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.
Отзывы о "Михал Айваз - Парадоксы Зенона"
Отзывы читателей о книге "Парадоксы Зенона", комментарии и мнения людей о произведении.