Ольга Туманова - Шутка
Скачивание начинается... Если скачивание не началось автоматически, пожалуйста нажмите на эту ссылку.
Жалоба
Напишите нам, и мы в срочном порядке примем меры.
Описание книги "Шутка"
Описание и краткое содержание "Шутка" читать бесплатно онлайн.
"Скоро для меня настанут лучшие времена, экзаменационная сессия. Никаких забот — прочел за четыре дня одну книгу, пошел сдал экзамен, и опять четыре дня валяешься на диване. Только на тренировку вечером сходить.
А вам трудно приходится? Филолог… Ну, и что это значит?"
Катя вновь улыбалась. И качала головой от удовольствия: хорошо написано. Фразы краткие и в то же время содержательные. Ну, прямо Хемингуэй или Чингиз Айтматов. А она хоть весь день просидит за столом, ничего подобного написать не сможет, у нее фразы пространные, как у Толстого, одна может разбежаться на две страницы, с обилием деепричастных оборотов, определений, дополнений, уточнений и прочая, со всеми знаками препинания; подруга говорит, что кроме Кати уже ни у кого не встретить точки с запятой. И так Кате понятен настрой Володи: она любит учиться. Библиотека, домашний письменный стол — широко разложенные книги, аккуратные записи в тетради и ощущение покоя и наслаждения.
Пожалуй, лишь слова "валяешься на диване" резанули: Катя любила заниматься за столом, в кровати читала лишь больная и не получая обычного удовольствия от книги.
Филолог… Ну, и что? И правда — что? Не хлебороб, не сталевар, не пограничник. Что? Мир книг, душа, бездна ощущений. Кому это нужно? Но без этого нельзя жить! Нельзя мыслить, любить, понимать. А практическое применение? Боже, какая бездна для раздумий — филолог… Ну, и что?
"Да, Катя, вы правы, в Японии не едят хлеба, даже не знают его. А мы жизнь без него не представляем. Тот, кто знает вкус хлеба, не сможет жить без хлеба… и без поэзии… Есть над чем поразмыслить".
Значит, поэзия необходима лишь тем, кто вырос в ее атмосфере? А кто сызмальства был ее лишен — он вовсе и не обездолен? Не обездолен материально? физически? или — даже — духовно? Да, есть над чем поразмыслить.
"Вы, может быть, удивитесь, действительно, взял Надсона и прочел несколько стихотворений, сейчас, можно сказать, почти всю книгу. Но ведь он создает безнадежное настроение, много тоски и горя. Особенно там, где пишет про свою девушку
Чего мне ждать, к чему мне жить,
К чему бороться и трудиться:
Мне больше некого любить,
Мне больше некому молиться!..
Или
Кто ж облегчит немую муку,
Кто осветит тот темный путь,
Кто мне спасающую руку
Захочет в горе протянуть?
Книгу взял не в библиотеке. Она у меня была дома, но если бы не Вы, вряд ли я когда-нибудь ее прочел".
Катя удивилась, изумилась и растерялась. Она, конечно, почувствовала удовлетворение учителя, что долгим трудом пробудил в неосвещенной душе ученика искру познания, хрупкую, но жгучую, ту, что неизбежно разгорится в пламя неистовой жажды знаний (Ну, кто бы мог ожидать от Володи стихотворных цитат?) — но то, что Надсон, словно томик стихов Ошанина или краткий курс КПСС, стоял у Володи на книжной полке… Понятно, что покупал его не Володя, Надсона после революции никто и не переиздавал, наверное. Катя такие книги читала в Ленинке, терпеливо день за днем переписывая стихи в тетради. У нее в доме книг было очень много, и собрания сочинений почти всех классиков, но все — изданы после войны. А тут… Что же за дом у Володи? Кто его родители?
Катя задумчиво смотрела на строгий строй книг — есть и стихи: Пушкин, Лермонтов, Некрасов. На нижней полке — изящные сборники поэзии (их покупала уже Катя), в основном переводной — Древнего Египта, Древней Индии. Своих, отечественных стихов почти нет, хотя Катя больше любит русскую поэзию, но даже современных русских поэтов, тех, что нравятся Кате, в продаже нет, продают лишь то, что совсем неинтересно. Но книги поэтов, изданные много лет назад, когда не только Кати, но почти всех, кто жил сегодня на земле, еще и не было на свете, книги, что хранили следы ушедших рук, ушедших глаз, ушедшего времени, того времени, когда жил и творил поэт… Такие книги были в Ленинке, но там они были как бы неживые, официальные, вроде учебника что ли, только очень интересного. А вот живые книги Катя видела лишь однажды, совсем недавно, когда ее пригласила "на чай с пирожками" Марьяша. Марьяша преподавала старославянский, предмет такой… недушевный, в общем-то, больше похожий — для Кати! — на точную науку. И к Марьяше Катя пошла лишь из вежливости да благодарности: не каждый день преподаватели студентов приглашают к себе в дом чайку попить. И до сих пор Катя как завороженная от марьяшиного дома. Сначала — дом как дом, из серого камня. Хорошая квартира. Но сразу от входной двери в прихожей полки, и на них, словно скопище макулатуры, старые пожелтевшие газеты, потрепанные журналы, полудраные книги, которые, невольно подумалось Кате, давно пора подклеить и переплести, коли выбросить жалко. Дальше больше. Коридор — и стеллаж с серьезными книгами: всевозможными словарями, лингвистическими справочниками; и Катя постояла пред стеллажом с почтением. Тут Марьяша раскрыла дверь в комнату: "Ты посмотри пока, а я тут…", и ушла на кухню, а Катя вошла в комнату — и обомлела. Высокий лепной потолок, изразцовая печь, черная мебель. Книжный шкаф, антикварный, с инкрустациями, с узорчатыми стеклами, а за ними… Книги в старинных коленкоровых переплетах, и какие! Саша Черный, Игорь Северянин, Ходасевич, Мережковский… На машинке отпечатанные и аккуратно склеенные книжкой листы ватмана: Анна Ахматова. "Реквием".
Марьяша ввезла в комнату кресло на колесиках, в нем — старик в строгом черном костюме при галстуке широко улыбался Кате, и, весело и азартно, и с игривыми интонациями, словно он ухаживает за Катей, говорил о старых стихах, о забытых, с пыльных библиотечных полок поэтах, как о соседях по блочному дому: кто что любил поесть и выпить и кто за кем волочился, и был собеседник так полон жизни, что у растерянной Кати мелькнула мысль, что не она молода, здорова и красива, а этот, прикованный к креслу-каталке старый мужчина, юн и бодр, а она намного, нет, не старше, не мудрее, а старее.
И — квартира Володи, где спокойненько и буднично стоит на книжной полке Надсон. А кто еще? И где — на хилой этажерке, что прежде виделась Кате между диваном Володи, покрытом чем-то темным, и серийным письменным столом, а на этажерке — десяток учебников, что-нибудь из рассказов Горького, что-нибудь о войне — подарили в школе за хорошую учебу, альбом, может быть, с марками или значками, какие-нибудь железяки в жестяной коробке от халвы… И — Надсон? Как он туда попал?! Или там комната с лепным потолком, и старинный книжный шкаф, полный редких книг, и старик в кресле-качалке увлеченно говорит о друзьях молодости…
"Поздравлю Вас с наступающим праздником. Как вы, москвичи и москвички, его отмечаете? Мне, провинциалу, интересно".
Катя поморщилась. В высокий хрустальный чисто вымытый бокал, полный божественного нектара, бухнулась грязная муха. Что за ужимки? Зачем? Из комнаты, где на полке стоит Надсон.
Как отмечают? Сетка какого-нибудь алкоголя — в зависимости от родительского кредитоснабжения и собственного вкуса, тарелки салатов, винегрета, несколько консервных банок из ближайшего гастронома, хлеб, вода, повизгивание или завывание магнитофона, потом перебор гитарных струн и долгое растягивание строк, типа "Ну, перестань, не надо про Париж". Плюс — долгая возня с прической, о которой забываешь после первой рюмки и от которой нет и следа при первой же встрече с зеркалом. Дальше некоторое разнообразие, общество делится по интересам, одни дискутируют за столом, все сразу обо всем, другие — попарно прячутся по затемненным углам. Вот, пожалуй, и все. Неужели это возможно только в столице отечества? У них в городе что, консервов нет?
"А еще мне интересно, как вы выглядите. Наверное, у вас светлые волосы и очень умные глаза".
Катя глянула на себя в зеркало и подмигнула сама себе: очень хорошенькая мордашка. С внешностью проблем нет, сложнее с характером. Вот здесь непаханое поле для самосовершенствования, но… все времени нет заняться самовоспитанием. А глаза — ей всегда говорят "какие красивые у тебя глаза", надо же — умные…
Катя посмотрела на себя в зеркале внимательно. Ей было приятно, что Володя увидел в ней что-то более глубинное, чем внешность, что-то гораздо более важное и ценное, чем то, что видели и ценили в ней все остальные парни. Умные глаза? Очень может быть, она не возражает, ей нравится: она — девушка с умными глазами.
Глава четвертая. Весна
Весна, стремительная, так страстно ожидаемая, всегда обещающая праздник души и жизни и что-то светлое, прекрасное, счастливое… там, в безоблачной дали. А пока — мокрые ноги, красный нос, охрипший голос. Мама с наставлениями, отец с нравоучениями, бабушка с горчичниками и горячим молоком.
"Вы правы, подарки так же приятно получать, как и дарить. Но во мне вдруг взыграли патриотические чувства. Не сочтите меня неблагодарным, но почему вы решили, что наши рубашки хуже московских? Недавно я купил (правда, случайно) одну нашу рубашку, так все думали, что она даже не московская, а импортная. И вообще, дело не в одежде, если хотите знать. Вот написал и вспомнил — как уговорить друга продать мне перчатки. Значит, есть и в ней что-то.
Подписывайтесь на наши страницы в социальных сетях.
Будьте в курсе последних книжных новинок, комментируйте, обсуждайте. Мы ждём Вас!
Похожие книги на "Шутка"
Книги похожие на "Шутка" читать онлайн или скачать бесплатно полные версии.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.
Отзывы о "Ольга Туманова - Шутка"
Отзывы читателей о книге "Шутка", комментарии и мнения людей о произведении.